Вернувшись в Куре, значительно поумнев, я с нетерпением ждал, сдержит ли полковник Джеффрис свое обещание. Когда он сдержал, я едва мог поверить в свою удачу. Мое имя появилось на доске объявлений в офицерском собрании 26 апреля 1953 года. На этот раз оно осталось там. На следующий день я сел на корабль, отплывающий в Корею, и двадцать девятого числа, в мой день рождения, мы вошли в гавань Пусана. К нашему удивлению, мы обнаружили, что американский оркестр в полном облачении - блестящих стальных касках и белых ремнях с портупеями выстроилась на причале, чтобы сыграть нам на берегу. И какую песню они выбрали, чтобы поприветствовать нас в зоне боевых действий? "Если бы я знала, что ты придешь, я бы испекла пирог".
Глава 5. Крещение огнем (1953 год)
На столах, сколоченных из упаковочных ящиков и досок, горели переносные лампы. Стены были обшиты грубыми деревянными досками. По углам было сложено оружие, а воздух в землянке был наполнен атмосферными помехами из радиостанций. И все же, даже если обстановка в штабе батальона была спартанской, прием, который я получил, не мог быть более теплым. Командир, Питер Джеффрис, вышел из своего маленького уголка, чтобы поприветствовать меня. В Японии он обращался ко мне "де ла Бильер". Теперь он спросил, как меня назвали при крещении.
- Питер, - ответил я.
- О боже! - простонал он. - Только не еще один! У нас в батальоне уже четверо Питеров. Мы не можем тебя так называть. Какие еще у тебя есть имена?
- Ну что ж, де ла Кур.
- Господи Иисусе! Больше ничего?
- Только Эдгар. - неохотно произнес я, потому что мне никогда не нравилось это имя.
- Сойдет! - прощебетал Оскар Норман, заместитель командира. - Мы будем звать тебя Эдди.
Все рассмеялись, и проблема была решена. Через несколько часов после прибытия в Корею я стал Эдди; мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к новому имени и откликаться на него, но оно прижилось, и по сей день офицеры, служившие со мной в ДПЛП, называют меня так. Вскоре я обзавелся и новой фамилией: мои солдаты, посчитав, что де ла Бильер слишком выспренно, решили, что Смит будет звучать проще. Так младший лейтенант Эдди Смит отправился на войну.
Офицеры в штабе батальона были ко мне благосклонны, угостили чашкой чая и отправили на передовую. Вскоре мы уже ползли в темноте по грязным дорогам в трехтонном грузовике с выключенными фарами в направлении высоты 355, где на жизненно важном участке фронта окопалась четвертая рота. Вспышки от разрывов снарядов постоянно освещали холмистый горизонт впереди нас. Сигнальные ракеты взметнулись и повисли в ночи. Всякий раз, когда мы останавливались, мы слышали грохот артиллерийского и минометного огня. Я был напуган и преисполнен благоговейного трепета перед этой новой угрожающей обстановкой: как бы сильно я ни хотел попасть в Корею, я не предвидел, какой шок испытаю, впервые оказавшись в зоне боевых действий. Я словно нырнул в холодную воду и с трудом переводил дыхание.
С того момента, как я принял командование четвертым взводом, у меня началось необычное, троглодитское существование. Подобно барсукам, мы жили в норах глубоко под землей и спали днем, выходя на открытое пространство под покровом темноты. Нашими основными помещениями были подземные бункеры, известные как землянки, просторные помещения, вырубленные в склоне холма, с высотой перекрытия не менее пяти футов - земля и камень были засыпаны поверх перекрытия из соединенных между собой стальных балок, чтобы они могли выдерживать прямые попадания во время артиллерийских обстрелов. Поскольку многие солдаты из Дарема были шахтерами, они могли превзойти всех остальных, когда дело доходило до окапывания, и мы гордились тем, что наши укрытия были лучшими в своем роде.
В этих землянках мы жили, спали, мылись, брились и ели. Наши пожитки были сложены в стальные ящики из-под боеприпасов, а некоторые люди прорубили в стенах ниши, чтобы можно было разместить книги или фотографии. Блиндажи были соединены сложной системой траншей глубиной в семь футов, со стенами из гофрированного железа, которые тянулись на многие мили по склонам холмов. В каждой стратегической точке на переднем склоне имелась стрелковая ячейка или дзот, достаточно большой, чтобы вместить двух-трех человек, а рядом с ним, за углом, предназначенным для защиты от взрывов, щель или небольшой блиндаж с трехфутовой крышей, в который защитники могли нырнуть при вражеском обстреле.