Рой Филдхаус, который благородно служил нам в качестве управляющего, действуя от имени Опекунского суда, пожелал уйти в отставку, и летом я распорядился, чтобы делами моей матери занимался непосредственно один из адвокатов Суда. Пока готовились к переезду, миссис Рейнолдс, у которой жила моя мать, решила, что ей следует отказаться от приема платных гостей. Поэтому нам пришлось искать новое жилье, о чем мы дали объявление в "Таймс", "Леди" и других журналах.
Непосредственной причиной нашей открытой вражды с Джойс была Лесси, шелти, или миниатюрная колли, которую моей матери подарила миссис Рейнольдс. Как только она завела собаку, я почувствовал уверенность, что она принесет ей огромную пользу - и так оно и оказалось: это был спокойный компаньон, с которым она могла разделить свою жизнь, это давало ей повод для любви, беспокойства и частых прогулок. Короче говоря, это был именно тот стимулятор, в котором она нуждалась. Как по физическим, так и по эмоциональным причинам, Лесси стала бесценным приобретением и создала такой прецедент, что с тех пор у моей мамы была то одна, то другая собака, настолько, что со временем мои собственные дети стали называть ее "собачьей бабушкой".
Джойс, однако, сильно разозлилась на животное и использовала это как предлог для того, чтобы выплеснуть свою злость. "А как же собака?" - возмущалась она в письме ко мне от 3 сентября. "Мне следовало бы с этим покончить, так как, давая и распространяя объявления, вы напрасно потратите время и деньги, и, вероятно, это будет длиться бесконечно".
Раздражение, отравлявшее наши отношения, причинило мне немало огорчений. Я очень любил свою бабушку и безмерно уважал ее; поэтому с величайшей неохотой я почувствовал, что обязан написать ей следующее письмо:
"Дорогая бабушка, большое спасибо, что позвонила вчера. Поскольку мы все вышли из себя, я решил подвести итог тому, что мы пытались обсудить: а) что маму следует поселить в приятном, счастливом доме, где о ней будут хорошо заботиться. б) что она должна находиться достаточно близко к Богнору, чтобы иметь возможность регулярно приезжать к вам и видеться с вами в течение дня. в) Что она должна оставить свою собаку. Мы все согласны с пунктами а) и б), и осталось обсудить только в). Я просто не могу поверить, что даже Джойс так мало ценит личные чувства и счастье мамы, что хочет без причины отнять у нее единственную настоящую радость и чувство обладания, которые у нее есть. Мне жаль, бабушка, что у нас в семье происходят такие неприятные ссоры. Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, а в прошлом постоянно терпел оскорбления в адрес остальных членов семьи и себя самого, но ничего не говорил, чтобы попытаться сохранить мир. Но я очень твердо придерживаюсь этого мнения."
Увы, мои благие намерения не оправдались. Не зная, чем заняться, Джойс целыми днями намеренно провоцировала проблемы.
"Дорогой Питер, - написала она из Олд-Плейса 5 сентября: - Боюсь, тебе еще многому предстоит научиться, как обращаться со своей матерью, и, очевидно, ты очень мало ее понимаешь. Перспектива того, что мне придется справляться с ней в течение трех с половиной лет с помощью Филдхауса, была достаточно тяжелой, учитывая все мои другие обязанности, но эта собака - просто последняя капля. Мы не будем строить никаких планов относительно визитов [вашей матери] в ваше отсутствие, так как размещение собаки доставит слишком много хлопот и затрат. Не пытайся подвести ее слишком близко к нам и не заставляй никого, к кому она может пойти, думать, что я смогу их как-то поддержать."
Последовали страницы упреков в том, что я не смог избавиться от собаки, пока у меня была такая возможность, и с каждым днем одержимость Джойс Лэсси, казалось, только усиливалась. 15 сентября она написала моей матери письмо с характерной смесью угроз, сарказма, намеков, преувеличений и лести: