Глава 33. Благословение на Пороховой Бочке
Кабинет маркграфини в резиденции Швацца дышал напряжением, густым, как смола. Плотные занавеси отсекали тревожный мир, оставляя лишь трепещущий свет свечей да едва уловимый горьковатый шлейф полыни от неугасимых курильниц Агнес. Монсеньор Висконти, папский нунций, восседал напротив Иеронима Фолькофа фон Эшбахт и Клары Оливии фон Винцлау, его фигура в пурпуре казалась высеченной из холодного мрамора. Два доминиканца за его спиной были безмолвными тенями.
- Барон фон Рабенбург. Маркграфиня фон Винцлау, – начал Висконти. Голос его был гладким, лишенным пастырской теплоты, лишь отточенная точность. Соболезнований не последовало. Только констатация фактов, выверенных как бухгалтерский отчет. - Тяжелые вести из Эшбахта достигли меня. Состояние вашей супруги, генерал... Элеоноры Августы... признано Святой Инквизицией необратимым. Воздействие сил зла разрушило сосуд ее разума безвозвратно. Она пребывает в состоянии, лишенном личности, в котором душа не откликается на зов мира сего. Надежды на исцеление нет.
Волков сидел недвижимо, гранитная маска лица скрывала бурю. Лишь легкая тень под левым глазом да тугая пружина скулы выдавали внутренний ураган. Виктор. Его рук дело. Оливия рядом сжала руки на коленях до побеления костяшек, ее взгляд, полный сострадания и тревоги, скользнул к Волкову. Знать – одно, слышать приговор из уст нунция – другое.
Висконти продолжил, методично, взвешивая каждое слово на незримых весах политики: - Святая Мать Церковь, в милосердии и мудрости, не может держать души в оковах невозможного. Брак, барон фон Рабенбург, есть союз
Тишина загудела. Расторжение. Не по смерти, а по уничтожению души. Юридическая отмычка, выкованная в кузнице Ланна. Волков ощущал горечь, смешанную с ледяным пониманием: свободный рыцарь был нужен Церкви и Империи куда больше, чем связанный узами с живым призраком.
Нунций повернулся к Оливии, взгляд чуть смягчился, но не потеплел. - Господь испытывает, маркграфиня, но и путь во тьме указывает. Тяжесть утраты вашего мужа маркграфа... ваше вдовство и бремя власти над хрупкой землей... крест ваш. Но Господь видит и силу духа вашего, и... взаимное уважение, что связывает вас с бароном фон Рабенбургом. Его взгляд, острый как шило, скользнул между ними, ловя сложную паутину чувств – давнее интимное влечение, политическую неизбежность, общую тревогу. - Святой Престол видит в вашем возможном союзе не личное утешение лишь, но спасение для земли Винцлау. Он станет якорем в бурном море, щитом от хаоса, стучащего в ворота. Потому, от имени Святейшего Отца, предлагаю вам благословение на сей брак.
Он вновь обратился к Волкову, и голос его обрел торжественность, достойную коронации: - Барон фон Рабенбург, верность ваша Винцлау, святой церкви и Империи отмечена. В знак сих заслуг и для укрепления власти в сей марке, Святой Престол и Император, чье согласие уже получено, поддержат дарование вам титула маркграфа Винцлау через процедуру инвеституры, которая уже началась. Вы принесете вассальные клятвы императору и будете править рядом с маркграфиней Кларой Оливией, как равные супруги и соправители. Сила ваша и мудрость ее да возродят землю сию.
Глава 34. За стенами кабинета
Герцог Карл Оттон, получив шифрованную депешу от Лерхайма, позволил себе довольную ухмылку.
В камине потрескивали дрова, отбрасывая длинные тени. Он подошел к столу, налил себе бокал густого рейнского. Золотистая жидкость искрилась в огне.
Ну вот и свершилось. Фолькоф – маркграф Винцлау. Мой верный меч – на троне. Удовлетворение разлилось теплом по жилам, слаще вина. Восточная граница Империи? Теперь это мой фланг. Крепко пришит к короне Ребенрее.
Он сделал глоток, ощущая терпкость. Радость радостью, но пора закреплять успех. Фолькоф теперь не просто вассал с леном Эшбахт. Он – имперский князь. Сила. А силу надо... направлять. И привязывать. Теперь он – личный вассал императора. Вассалитет к герцогу Ребенрее окончен.
Мысль созревала стремительно, как всегда. Эшбахт... Этот клочок земли, которым генерал так дорожил. Теперь ему – маркграфу – он как старая рубашка. Тесноват. Но у него есть старший сын... Карл Георг. От той сумасшедшей. Лезть в Винцлау он не сможет – там будут дети Оливии, коли родятся. Значит, Эшбахт – его единственная надежда.