А пока город готовился стать крепостью, в душной, запертой наглухо каморке гарнизона, пропахшей потом, страхом и едким дымом полыни, Агнес вела свою титаническую, невидимую войну. Подросток-поваренок метался на узкой койке в путах горячечного бреда. Темное пятно на его худой руке не просто виднелось – оно пульсировало, как второе, зловещее сердце, отливая синевой и багровцем под кожей. Агнес, лицо ее было покрыто каплями пота, а глаза горели лихорадочным фанатизмом, окуривала комнату густым, удушливым дымом зверобоя и чертополоха. Ледяные компрессы, пропитанные настоем серебра и дикой мяты, сменялись на его лбу. Она шептала. Не заклинания в привычном смысле, а обрывки теплых, человеческих воспоминаний – якоря для затерянной души: о запахе свежего хлеба из печи матери, о смехе на деревенском празднике, о прохладе реки в летний зной.
Иногда тело мальчика выгибалось дугой в немыслимом спазме, из пересохшего горла вырывался хриплый, скрежещущий рык, полный такой древней ненависти, что кровь стыла в жилах: «Ты ничто, шептунья! Он мой! Плоть, душа – мои! Сгоришь в аду, который тебя ждет! Все сгорит!» Агнес не отступала. Она впивалась пальцами в край койки, ее собственная аура трещала под напором демонической ярости, выжигающей изнутри. Она чувствовала – сквозь адский гул, на мгновения, пробивалась искра. Искра человеческого страха, боли, растерянности. Это была каторжная, мучительная работа, шаг за шагом, отвоевывающая пядь за пядей у бездны. Цена для нее самой была непомерной – с каждым часом силы таяли, а холодная тень Виктора глубже въедалась в ее сущность. Но она держалась. За Яро, чья стальная воля была их осью. За Клару, чья жизнь висела на волоске. За этот крошечный, окровавленный шанс вырвать у тьмы победу перед самым краем пропасти.
Глава 32. Брудервальд. Изоляция и Церковный Гнев
Крушение соратников оставило Брудервальда одного. Слухи, запущенные Кримлем, сделали свое дело: шептались, что Вергель готов сдать его как зачинщика, что Амциллер уже бежал, спасся, бросив других. Мелкие дворяне, вчерашние сторонники, избегали его, как прокаженного. А затем пришло приглашение от кардинала Висконти – "для консультаций по вопросам церковных дел".
В прохладном кабинете нунция пахло ладаном и властью. Висконти был вежлив, но холоден.
– Дорогой канцлер, Святой Престол с беспокойством наблюдает за событиями в Винцлау. Ваше рвение к созыву ландтага... понятно. Но настойчивость, граничащая с принуждением законной правительницы, в момент, когда решается ее брак, благословляемый самим Папой... – Нунций покачал головой. – Это выглядит как смута. Подрыв богоустановленного порядка. Ваши обязанности в вашнм собственном баронском домене, ваша семья с ее проблемами... – он многозначительно посмотрел на Брудервальда, – разве не требуют вашего нераздельного внимания? Политика Винцлау сейчас – дело маркграфини и ее будущего супруга под эгидой Империи и Церкви. Не вам ее решать.
Кроме того, налицо серьезная опасность, с которой под силу справиться только святой инквизиции. Вы же своими действиями подрываете усилия церкви.
Это был не совет. Это был приговор его амбициям. Угроза семье, намек на сына-транжиру и скандалиста, чьи долги и выходки вдруг могли стать достоянием гласности... Брудервальд вышел от нунция сгорбленным. На следующий день он подал прошение об отпуске "для решения неотложных семейных дел", но, так и не отозвав официально инициативу о ландтаге. Она умерла сама собой.
Закрепление Власти
Триумвират пал. Оливия, действуя быстро и решительно по совету Волкова, назначала лояльных людей на освободившиеся ключевые посты: казначея, майордома, кастеляна. Бургомистр Кримль получил публичную благодарность и расширение полномочий. Обер-егермейстер Гуаско, чьи псарни получили щедрый корм и обещание покровительства новой власти, прислал в подарок Оливии пару охотничьих соколов. Показательные аудиенции колеблющимся дворянам с гарантиями сохранения статуса и амнистией за мелкие проступки успокоили большинство. Тех немногих, кто еще роптал, "предупредили" анонимные визитеры, напомнившие о судьбе Тельвисов и силе герцога Ребенрее.
Коалиция Брудервальда развалилась изнутри, разъеденная страхом, недоверием и точечными ударами генерала. Шантаж, угрозы, финансовый подкуп - сохранение части награбленного в обмен на уход из политики, и редкие, но болезненные "несчастные случаи" сделали свое дело. Оливия восстановила контроль над аппаратом власти. Непосредственная угроза ландтага была устранена. Легитимность ее действий обеспечивали формальные приказы, поддержка церкви через нунция и демонстрация связи с герцогом.
Но, когда Волков стоял вечером у окна, наблюдая, как огни Швацца меркнут в осенних сумерках, он не чувствовал победы. Он чувствовал холодное дыхание другой войны. Тени сгущались не только в политике. Пятно на шее гвардейца Вергеля, бледное, но не исчезнувшее, напоминало: первый ход тьмы был сделан. Игра с демоном Виктором только начиналась. Приз проигравшего – смерть.