— Не выйдешь из дома до тех пор, пока развод не будет оформлен, — строго приказывает он и припечатывает ладонь к столу.
Пора выпускать тяжелую артиллерию.
— Это невозможно, — усмехаюсь я, предполагая реакцию. — Я беременна.
Блефую, но это ложь во спасение мужа. Надеюсь, он меня простит. Пусть только его выпустят, а потом хоть трава не расти.
— Внука от этого безродного? — глаза отца становятся узкими, как щелочки. — Да ни за что! Сначала развод, потом аборт, — выплевывает он с яростью. — Разговор окончен.
— Ты с ума сошел? — отшатываюсь от родителя, слишком поздно сообразив, что план с треском провалился, но сразу же появляется другой. — Я тебя на все соцсети прославлю! Как деспота и самодура!
Достаю телефон, но не успеваю его даже разблокировать, как отец выхватывает его из рук и убирает к себе в карман.
— Не выйдет.
— Отдай! — снова топаю ногой и бью его по груди.
Буся звонко лает и тянет отца за штанину, а потом и вовсе впивается в ногу.
— Твареныш! — генерал небрежно отшвыривает собаку. — Я тебя...
— Не трогай его! — кидаюсь на защиту Буси, подхватываю на руки и прижимаю к себе.
— Пиши заявление, — кивает отец на стол, на котором лежит чистый лист. — Иначе твой недомуж сгниет на зоне.
Не сгниет. Макс и Стас что-нибудь придумают. Но и я не собираюсь оставлять все просто так. Не хочет по-хорошему? Будет по-плохому!
— Ах, так! Ладно! — цежу я сквозь зубы. — Сам напросился!
Сметаю со столов все, что попадается под руку и ухожу к себе в комнату. Громко хлопаю дверью и рычу раненым зверем. Я такая злая, что могу и разнести все. Хотя почему бы и нет. Отпускаю Бусю на пол и раскидываю вещи по комнате. Потом открываю окно и начинаю выкидывать все, что имеет хоть какую-то ценность.
— Ты сдурела? — разъяренный отец врывается ко мне. — Прекрати немедленно!
— Я только начала!
— Теряешь время.
— Я не выйду из своей комнаты пока ты не освободишь моего мужа, — предупреждаю я и выкидываю вторую колонку от навороченного музыкального центра.
Отец испепеляет меня взглядом. Желваки ходят на его лице, но решение не меняет.
— Есть захочешь — выйдешь!
— А я объявляю голодовку! — взвизгиваю так, чтобы все соседи слышали. — Пусть тебя потом самого посадят за то, что ты заморил голодом свою беременную дочь!
— Ну посиди подумай!
Разворачивается и выходит. Закрываю за ним дверь, снова грохнув, что есть сил и опускаюсь на кровать. Запал закончился, но решимость не сломить. Я обязательно что-нибудь придумаю. Нет безвыходных ситуаций, бывает, что выход не нравится.
— Ничего, мы выберемся, — треплю притихшего Бусю между ушей. — Отец сдастся вот увидишь.
Ему говорю, хотя у самой нет такой уверенности. Не будет же он держать меня здесь вечно? Я ему устрою веселую жизнь в медийном поле! Я найду, как привлечь внимание к себе даже в закрытой комнате. В моей комнате!
Подрываюсь на ноги и достаю из-под кровати коробки со старыми вещами. Стенгазета на ватмане отлично подойдет под плакат. Вот и маркеры есть. Ну держись, папочка! Сейчас все будет!
Глава 37 Данияр*
Ребята в собственной безопасности у нас интересные. Они считают себя выше всех и разговаривают с тобой как с самым грязным насильником-педофилом и убийцей. Это только кажется, что все тут свои. Не-е-ет, у этих нет друзей, кроме высшего руководства. Только потенциальные преступники. Иногда мне кажется, что они испытывают удовольствие на грани оргазма, когда сажают кого-то в погонах. Наверное, есть и другие, но я не встречал.
Странно, что не посадили в камеру к реальным зекам. Явно же Трофимов постарался. Испугался жестить?
Продержали в одиночке, и вот, с утра перевели в общую камеру. Все еще ничего не объяснили. Пацаны спрашивают, какая статья? Я руками развожу. Видать еще не придумали.
Низко, товарищ генерал. Низ-ко! И не по статусу уже вам такую дичь творить. Стыдно должно быть.
Но стыдно тем, у кого есть совесть. Трофимов вряд ли знает, что это такое, иначе не рос бы его родной сын в интернате, и не была бы предметом торга единственная дочь.
Хорошо хоть четки не отобрали. Усевшись на шконку с закрытыми глазами, перебираю бусины. Размеренные щелчки успокаивают, помогают сосредоточиться на важном, фильтровать мысли. Я знаю, что Макс присмотрит за Машей, а еще знаю Машу. Как бы геройствовать не полезла в обход брата.
Мой боевой котёнок...
Улыбаюсь. Чувствую на себе внимательные взгляды.
— Точно, Шаман, — шепчет кто-то из парней.
— Странный, — добавляет другой.
Рассмеявшись, открываю глаза. Среди своих обо мне ходят разные слухи. Люди часто боятся того, чего не понимают. Вот и эти не исключение.
— Каримов, на выход! — голосит дежурный.
Готовлюсь у двери. Забирают, провожают в переговорную.
— Макс, — пожимаю руку другу детства. — С новостями?
— Само собой, — он с грохотом отодвигает стул и садится.
— Ну, и? — сажусь напротив. — Что они хотят на меня повесить?
— Статья 286 УК РФ. Пункты 4, 5. До пятнадцати лет с лишением права заниматься профессиональной деятельностью, — хмыкает Марьянин.
— Че-го? — округляю глаза. — Это кого я там пытал и убил?