На востоке, из-за далеких Уральских хребтов, выплывало солнце. Казалось, оно вступило в бой с какими- то мрачными силами: весь горизонт, вершины гор — все горело, переливалось разнообразными красками: зелеными, красными, серебристыми, пурпурными, оранжевыми, голубыми, черными, как вар. Краски быстро менялись, перемешивались, то падали н.а далекие вершины гор, то вдруг все скрывалось, и только огромные пучки солнца, прорезая облака, вонзались куда-то в неведомую небесную даль.
Черт те что! Что там делается! — закричал Николай Кораблев.— А вы говорите!
Что я говорю?
А насчет смерти.
А вы тоже открыли истину — Горькому хотелось жить. Кому не хочется? Вон «бесштанным кавалерам» и тем хочется жить: смотрите-ка, как улепетывают от вашего крика.
Э-э! Милый! Вы из каких слоев?
Мои слои трудно разобрать: я беспризорник,— ответил Лукин, уплывая все дальше и дальше.
А-а-а,— протянул Николай Кораблев, не отставая от него.— И моложе меня на пять лет?
На шесть.
А вообще-то вы моложе меня на столетие.
Что за математика?
Вы не видели старого мира. Вам, таким, кажется: советская власть существует вечно.
Вовсе и нет.
Если бы «вовсе и нет», тогда не сравнили бы человека с чирком. Хотите, я вам расскажу еще одну историю?
Погодите, я окунусь,— Лукин по-утиному кувыркнулся и ушел в воду.
В воде он пробыл с минуту, но Николаю Кораблеву показалось это очень долго, и он было уже забеспокоился, как Лукин вынырнул, отфыркнулся и спросил:
О чем история?
О моем дедушке.
Давайте. Люблю дедов и о дедах.
Только сначала — на островок. Давно мне туда хочется. Заберемся на скалы и, как два Робинзона, поковыряем вопрос о жизни.
Не доплыву, пожалуй.
Доплывете. Приспичит — и доплывете,— и Николай Кораблев поплыл саженками, равномерно, с каждой минутой чувствуя, как все его тело наливается омолаживающей силой.
В каких-нибудь ста метрах от острова он оглянулся и посмотрел на Лукина. Видимо, силенки оставляли того: руками он взмахивал вяло, будто нарочно окуная их в воду, а плыл то на спине, то боком.
Давайте! Давайте: цель рядом! — прокричал Николай Кораблев и, дождавшись Лукина, чтобы ободрить, легонько толкнул его, произнося: — Смелости больше, товарищ парторг.
Лукин от толчка сразу ушел в воду и, вынырнув, отфыркиваясь, пугливо тараща глаза, пробормотал:
Что это вы? Зачем? Я и так...
Николай Кораблев, глядя в его глаза, наполненные страхом, подумал: «А не зря ли я его потащил за собой? Ведь он на воде, оказывается, ребенок»,— но тут же ободряюще добавил:
Ничего, Вы легонький, как щепка: такого вода не примет.
3
Самое неожиданное встретило их около острова.
Подплывая к острову и уже представляя себе, как они взберутся на скалы, Николай Кораблев все время посматривал на Лукина, который плыл уже только на спине, еле забрасывая руки.
Земля! Земля! — призывно покрикивал Николай Кораблев и вдруг ударился плечом о скалу — то был остров.
Остров! Да, остров. Дикий остров, с крутыми, уходящими в воду скалами. Скалы рыжие, сглаженные волнами, будто отшлифованные наждаком, а метра на два выше — овражки, прорезанные дождевыми потоками, дальше, впиваясь кореньями в расщелины, растутсосны, ровные и гладкие, как свечи. Там, наверху, вероятно, очень красиво. А вот тут? Ну, ерунда какая! Надо встать на дно, пройтись и отыскать ход на остров. Николай Кораблев положил ладони на отвесную, гладкую, как кость, скалу и опустил ноги... Опустил и задрожал: он не достал дна и в то же время ощутил внизу холодное течение.
«Значит, тут глубина»,— решил он и, оглянувшись на подплывающего Лукина, встревоженно произнес:
Не попадем мы с вами водяному на закуску?
Змея! Змея! — почти истерически прокричал Лукин и, кинувшись к Николаю Кораблеву, инстинктивно вцепился в него.
Не хватайтесь! Оба утонем! Держитесь на расстоянии! — Николай Кораблев оттолкнулся от Лукина и тоже увидел змею.
Она плыла на них — огромная, серая, извиваясь, выставив узкую головку.
Лукин весь сжался, сказал:
Давайте скорее на остров.
Скорее? Зубами, что ли, цепляться? Видите, какие крутые берега? А змей в воде не бойтесь: не кусаются. Хотите, я подплыву к ней? Видите, удирает от нас. Это ерунда,— Николай Кораблев посмотрел вверх, на остров, намереваясь отыскать ход, и смолк: во-первых, он заметил, что их несет, а во-вторых, увидел в овражках на скале множество змей; они лежали, развалясь, греясь на солнце. «Значит? Значит, их там тьма... и нам туда нельзя,— подумал он.— А до берега? Да-а, далеко до берега»,— и, не говоря об этом Лукину, он утрированно громко стал твердить одно и то же: — А змеи что? В воде они не кусаются. А змеи что? Ерунда. Плывите за мной. Сейчас найдем выход на остров. Обязательно. Ох, что это?! — неожиданно вскрикнул он: в эту секунду его подхватило сильное течение и кинуло к скользкой скале.
Не успел он сообразить, в чем дело, как они оба оказались в бурлящем, пенящемся котле: их начало швырять из стороны в сторону, то прижимая к скале, то отбрасывая.
