«Куда мы попали? — в ужасе подумал Николай Кораблев, стараясь разыскать глазами в бурлящей пене Лукина. И, не видя того, весь содрогаясь, вспомнил рассказы Евстигнея Коронова о реках, которые «иногда прорываются со дна озер». Не попали ли они в такую реку? Хорошо, если она выкинет их на открытое место. Но ведь Евстигней Коронов рассказывал, что такие реки иногда «уходят под острова, в большущие пещеры и вырываются уже где-нибудь в другом озере». «Надо что-то делать!.. Что-то делать!..» — И, увидев мелькнувшего в пене Лукина, он прокричал:
Отталкивайтесь! Вот так, ногами от скалы отталкивайтесь.
Он сам было вытянул ноги по направлению к скале, намереваясь оттолкнуться и вырваться из потока, но течением рвануло его и снова бросило в пенящийся круговорот, и он, соображая лишь одно, что надо спасаться и спасать Лукина, вытянул вперед руки, выставив ладони, как загнутые концы лыж.
4
Николай Кораблев очнулся недалеко от острова на подводной песчаной косе, куда его и Лукина вынесло течение. Он, еще не придя в себя, лежал на спине, покачивался, а Лукин уже стоял на разжиженном, как каша, песке, уходя по грудь в воду, и, придерживая Николая Кораблева обеими рук.ами, твердил:
Вставайте. Вставайте, Николай Степанович. Я стою. Коса тут,— и вдруг закричал: — Лодка! Лодка, Николай Степанович!
Николай Кораблев открыл глаза. Над ним висело легкое, голубое небо. Заслышав невнятный крик (уши у него были залиты водой), он перевернулся и, встав на песчаное вязкое дно, глубоко вздохнул, затем встряхнулся — огромный, плечистый, рядом с маленьким посиневшим Лукиным.
Где лодка? Где? — проговорил он.— Aгa! Вон! Давайте звать.
Э-эй! — в один голос закричали они.— Сюда! Сюда!
Лодка сначала шла на них, но вдруг круто повернулась и ринулась обратно.
Эй! — еще громче закричали они.— Сюда-а-а!
А Лукин добавил:
Стрелять будем!
Николай Кораблев, несмотря на страшное и нелепое положение, в каком находились они, все-таки расхохотался:
Да чем вы
Лодка приостановилась, и по воде донеслось:
Хто будете-е-е?
Свои. Свои. Заводские!
Но рыбак, приблизившись метров на сто, остановился и, разглядывая нагих людей, одиноких на подводной косе, сказал, удивленно покачивая головой:
Лешие, не лешие? Однако жулики, должно быть? Пашпорта есть?
Да какие же «пашпорта»? Нагие мы — сам видишь,— болезненно смеясь, проговорил Николай Кораблев, прижимая седой клок волос на голове: голова ныла, будто кто-то снова ударил по ней молотком.
Рыбак стоял на своем:
И у голого человека пашпорт должен быть. Говорите, а то поверну — только и видели.
Есть. Есть,— заторопился Лукин,— наше белье вон там, на берегу. Видал, может быть?
Видал,— подтвердил рыбак.— Да ведь оно там, а вы тут,— но прежнее сомнение у него, видимо, уже прошло, он еще ближе пододвинулся на лодке: — Может, вы из тех — четверка иногда тут по утрам появляется?
Из тех. Из тех,— подтвердил Николай Кораблев, все еще не отнимая рук от головы.
Ну-у,— неопределенно протянул рыбак и, чуть подумав, посмотрел в лодку, добавил:—Только двоих- то я не могу, рыба у меня. Утонем. А так: один садись, другой цепляйся.
На все согласны,— сказал Николай Кораблев.— Садитесь в лодку,— обратился он к Лукину.— А я цепляться буду.
Ну нет, вы в лодку, а я цепляться.
Не спорьте, а то он удерет.
5
Когда Лукин взобрался в лодку, а Николай Кораблев уцепился рукой за борт, рыбак тронулся, положив у своих ног небольшой якорек, думая:
«Мутить начнут — по башке якорьком, и вся недолга. Однако обязан голому человеку помочь: может, и честные люди, а раз нечестные — получай якорьком по башке... а то веслом,— рассуждая так сам с собой, он вскоре доставил их на берег, а увидав белье, окончательно убедился: — Нет, не из жиганов».
Николай Кораблев, выйдя на землю, начал прыгать на одной ноге, выливая воду из уха, а Лукин принялся растирать посиневшее тело.
Рыбак посоветовал:
Травой. Травой надо, да которая посуше. Жгут свей — и растирай. Эй! Сейчас бы тяпнуть,— с сожалением добавил он.
Кого тяпнуть? — спросил Николай Кораблев, свивая жгут из сухой травы.
По стакашке. Кровь бы и взыграла.
Вишь ты, как нежно: по стакашке. Стакашка — это чайный стакан?
Он, и доверху, да еще сольки с перцем,— рыбак уже давно признал Николая Кораблева, но не показывал виду; отчаянно покачав головой, проговорил:— И как это вас потащило на тот остров? Змеевый. Мы и то сроду там не бываем.
Змеевый? — переспросил Лукин.— Одну видели. В воде.
Одна — что? Их там мильен. Да как лежат? Клубками, особо когда у них свадьбы. Подъезжал я, видел. И пес его знает зачем змеи живут на земле? — рыбак смолк и чего-то долго копался в лодке, то со злом отбрасывая якорек, то перекладывая весла, затем взял огромную рыбину и, видимо, чтобы загладить свое недоверие, проявленное вначале, показывая рыбу Николаю Кораблеву, проговорил: — Рыбицу, может, вам?
Да нет. Спасибо. Самим бы добраться,— ответил тот, уже одеваясь.
