—Ага! Вот он. Легок на помине.— Николай Кораблев вышел из-за стола и протянул руку.— Я вам еще не успел сказать, но ваша речь на митинге была просто блестяща. Знаете, правило такое есть: в каждую речь надо вкладывать капельку своей крови. В вашей речи эта капелька была.
—Спасибо, спасибо. Я очень дорожу вашим отзы-вом, Николай Степанович,— смущенно пробормотал Сосновский.
—И еще... я этого вопроса не затрагивал, когда надо было воскрешать завод... а вот теперь... и всюду могу сказать — вы были правы: завод — существо сложное и не любит, чтобы с ним обращались на «ты»... и забывали о нем: подведет в любую минуту. Так что тогда была ваша победа,— и тут же решил, что лучше минуты, пожалуй, и не найти, чем сейчас, чтобы спросить, какое же объяснение надо давать рабочим по поводу отступления Красной Армии.
—Я с вами, товарищи, хочу посоветоваться по очень серьезному делу. Что творится у нас на фронте?
Николай Кораблев повернулся к карте.
Линия фронта, отмеченная красными флажками, тянулась с севера на Ленинград, потом подступала почти вплотную к Москве, шла на Брянск, Орел, Курск, Воронеж, Сталинград, Элисту, Моздок, Новороссийск... а где-то за Орлом, на деревне Ливни, торчала сизая булавочка.
—Огромный кусок отторгнули,— с горечью проговорил Николай Кораблев, зная, что это были не просто города, села, а люди и промышленность, в которую за последнее десятилетие были вложены миллиарды рублей.— Огромный кусок отторгнули,— еще раз проговорил он, трогая седой клок волос на голове.— Положение на фронте очень тяжелое, даже угрожающее.
Сосновский благодарно посмотрел на директора.
—А знаете, что мне недавно Иван Кузьмич сказал? Ж... вы, говорит, а не вояки.
—Крепко! Молодец Кузьмич,— проговорил Николай Кораблев.— Только он, очевидно, это не про всех?
Сосновский вспыхнул и промолчал, а Альтман подхватил:
—Вот бы опубликовать, тогда, может быть, нашим генералам стало бы стыдно. Черт знает что! Фашисты какой-то Ржев держат второй год, а наши Ростов отдали без боя, врага на Кавказ пустили, на Волгу. Черт знает что,— в словах Альтмана была какая-то правда, но в тоне его голоса, в том, как он это произнес, было что-то неприязненное, раздражающее, и Николай Кораблев, искоса посмотрев на него, сказал:
—Видите ли, в нашей стране есть в основном три мнения. Одно — очень безобразное,— он снова искоса посмотрел на Альтмана,— это требование трупами завалить дорогу перед фашистами... трупами наших людей. Мне кажется, те, кто требуют такое, думают не о стране, а больше о своей шкуре.
Альтман виновато замигал, не зная, что сказать, а Сосновский выпрямился, кинул:
—Точно!
—Второе — не менее безобразное,— продолжал Николай Кораблев,— это такое рассуждение, что, дескать, страна у нас большая, нас победить нельзя. Ну, что ж, отступим на Урал и оттуда вдарим. Сволочи!
Николай Кораблев снова судорожно потрогал клок седых волос на голове, а Сосновский весь сжался, подумав: «Видно, Иван Кузьмич уже передал мой с ним разговор, и этот намеренно кинул «сволочи». Жестокий какой!»
—Третье мнение,— продолжал Николай Кораблев, глядя на карту,— по-моему, самое разумное. Да. Мы в первые же дни получили от врага страшнейший удар. Мы по-настоящему не были подготовлены к войне. Мы ошиблись, предполагая, что в стане врага есть и наши друзья, там их пока нет. Все, что было хорошего — уничтожено, остальное развращено. Да. Положение на фронте очень тяжелое... смертельно тяжелое. Но мы победим. Почему? Потому, что мы — страна неиссякаемых резервов, страна нового строя, где судьба государства целиком и полностью связана с судьбой любого честного человека, каких у нас абсолютное большинство. В чем основное? Основное в том, чтобы не пороть отсебятины, понять, что война идет не во сне, как кажется некоторым, а реальный факт, и все силы направить на разгром врага. Обычные слова? А какие еще должны быть? Красивые? Витиеватые? Нет. Это же страшные слова: война идет, враг, вооруженный с ног до головы, наступает, льется кровь наших лучших людей, уничтожаются города, села, фабрики, заводы... да за это им всем, захватчикам, надо пооторвать башки. Как пооторвать? Одним криком: «Ура, идем на врага!» — башку не оторвешь. Подсчитано учеными: при каждом солдате мы на современную войну должны отправить тринадцать тонн металла.
—Да не может быть? — воскликнул Сосновский.
—А выходит так. Это если все — хлеб, нефть, обувь, вооружение, транспорт, самолеты, танки, грузовики,— все, в общем, перевести в металл. А чтобы убить одного врага, знаете сколько надо?
—Пуля! Осколок! — знающе проговорил Альтман.
—Это чтобы его убить! Но ведь не каждая пуля и не каждый осколок убивает, далее не каждый снаряд и не каждая бомба. На каждого убитого врага в среднем тратится тонна металла, это опять, если все — пушки, танки, самолеты, хлеб, нефть и прочее — перевести в металл.
—Батюшки вы мои! — Сосновский встал и взволнованно прошелся.
