Прежде всего, Кэлхун не был сопливой посредственностью или приспешником рабовладельцев, каким его часто изображали антирабовладельческие писатели. Он был способным политиком и последователем Стивена А. Дугласа; он писал Дугласу, чтобы тот подсказал ему, как действовать в ситуации с Канзасом, и пытался выяснить взгляды Дугласа из "Чикаго таймс", когда "Маленький гигант" не ответил. В марте он посетил Вашингтон, и Бьюкенен изложил ему план представления конституции избирателям и сказал, что от него "ожидают добросовестного выполнения этого плана". Кэлхун попытался это сделать. Он голосовал и выступал в поддержку "полного подчинения" - то есть представления всей конституции для принятия или отклонения. Во время своего избрания почти все делегаты обещали поддержать подобный референдум, но после того как Уокер вскрыл фальсификацию результатов выборов, они так разозлились на него, что многие из них обратились к идее разработать конституцию и отправить ее непосредственно в Конгресс. В конце концов, это была процедура, которой следовали при принятии многих штатов.32 Таким образом, Кэлхун, которого впоследствии стереотипно называли ультрапрорабовладельцем, на самом деле боролся с крайней прорабовладельческой группой в конвенте. К своему ужасу, он обнаружил, что они имеют большинство в конвенте, и 6 ноября они проголосовали за включение в конституцию пункта о рабстве и отправку ее в Вашингтон без какого-либо референдума. В этот момент Кэлхуну потребовалась вся его находчивость, чтобы избежать полного поражения, но он поспешно организовал перерыв в работе. Только тогда он и Мартин обратились к плану "частичного подчинения". Они поддержали этот план не как уловку, чтобы скрыть отказ от реального выбора между принятием и отклонением конституции, а как способ сохранить существенный элемент принципа "подчинения" - избиратели все еще могли выбирать, открыть Канзас для рабства или оставить его свободным, за исключением ограниченного числа уже проживающих там рабов.33
В конечном счете, спор свелся к вопросу о том, предлагало ли "частичное подчинение" избирателям Канзаса реальный или ложный выбор. Для антирабовладельцев факты были просты: Избирателям обещали дать шанс принять или отвергнуть предложенную конституцию, и это обещание не было выполнено; им обещали дать шанс проголосовать против рабства, и теперь единственным вариантом для них было проголосовать либо за ограниченное рабство, либо за неограниченное рабство. Противников конституции не впечатлили аргументы демократов о том, что число рабов невелико и что существует хороший прецедент признания права собственности на рабов, уже находившихся в юрисдикции до вступления в силу эмансипационного или запретительного акта. (Например, рабы находились в Нью-Йорке, Пенсильвании и Нью-Джерси в течение многих лет после того, как эти штаты стали
лекомптон: спуск становится все круче 31 1
"свободный"; а Иллинойс, принятый в качестве свободного штата в 1818 году, специально поддерживал дальнейшее рабство несвободной рабочей силы, уже находившейся на территории штата). Антирабовладельцы указывали на то, что штаты, приведенные в качестве прецедентов, тщательно избегали использования термина "рабство" и специально предусматривали свободу лиц, родившихся после указанной даты; но Лекомптонская конвенция не сделала ни того, ни другого и агрессивно выставляла напоказ положение о том, что "право владельца раба на такого раба и его прирост является таким же и неприкосновенным, как и право владельца на любую собственность".34
Защитники конституции Лекомптона убедительно доказывали, что к этому времени конституции штатов стали несколько стандартизированными и что вся конституция, в некотором смысле, является упаковкой, содержащей выбор между рабством и отказом от рабства. Если избиратели должны были принять или отклонить прорабовладельческую конституцию, то это означало бы, что за отказ от рабства им придется заплатить штраф в виде потери статуса штата, но если бы они голосовали только по пункту о рабстве в конституции, который в остальном не вызывал вопросов, они могли бы отклонить рабство, не жертвуя статусом штата. При таком подходе обещание создания штата становилось своего рода взяткой избирателям за принятие конституции, и было бесконечно предпочтительнее не ставить создание штата в зависимость от решения вопроса о рабстве. Демократы считали, что антирабовладельческая фракция отвергла выбор, предложенный конвентом, потому что хотела получить боеприпасы для пропаганды и не желала честного урегулирования. Эти взгляды имели некоторые основания, но их конечная слабость заключалась в том, что избирателям не разрешили проголосовать за четкое положение о запрете рабства. Единственным вариантом, открытым для избирателей, выступающих против рабства, был тот, который исключал ввоз рабов, но подтверждал принцип сохранения рабства для всех людей, уже находящихся в Канзасе, а также для их потомков, а этого было недостаточно.