В течение зимы, когда происходило отделение, Юг непрерывно выпускал подобные заявления - все они утверждались с такой интенсивностью, что наводили на мысль о подъеме южного национализма до его полного созревания, триумфа и неоспоримого воплощения.49 Если бы антипатию к янки и антипатию к Американскому союзу можно было бы приравнять, такой вывод мог бы быть обоснованным. Но чувства гнева и страха, которые часть общества может испытывать по отношению к другой части, не являются
как и культурные различия между двумя разными цивилизациями. Враждебность к другим элементам Союза также не обязательно означала враждебность к самому Союзу. На Юге все еще сохранялся активный союзный национализм, и, несмотря на всю эмоциональную ярость, в американском обществе накануне отделения, вероятно, было больше культурной однородности, чем в момент создания Союза или чем будет столетие спустя. Большинство северян и большинство южан были фермерами, возделывавшими свою землю и хранившими яростную преданность принципам личной независимости и социального равенства. Они гордились наследием революции, Конституцией и "республиканскими институтами", а также невежеством в отношении Европы, которую они считали упадочной и бесконечно уступающей Соединенным Штатам. Их также объединяли несколько нетерпимый, ортодоксальный протестантизм, вера в сельские добродетели и стремление распространять на сайте евангелие о тяжелом труде, приобретении и успехе. Южные аристократы могли бы пренебрежительно относиться к этим последним качествам, но хлопковая экономика сама по себе была ярким доказательством того, что южане ими обладали. Развитие пароходов, железных дорог и телеграфа породило внутреннюю торговлю, которая все больше сближала регионы в экономическом плане, и породило общенациональную веру в американский прогресс и величие судьбы Америки. Юг участвовал во всех этих событиях, и кризис 1860 года стал результатом передачи власти в гораздо большей степени, чем того, что некоторые авторы называют расхождением двух цивилизаций.50
О том, что южный национализм все еще не достиг кульминации, свидетельствует преданность Союзу значительной части населения Юга. На выборах 1860 года южные избиратели могли выбирать между двумя ярыми защитниками Союза - Дугласом и Беллом - и одним кандидатом, который отрицал, что выступает за воссоединение. Кандидаты-юнионисты набрали 49 процентов голосов в семи штатах первоначальной Конфедерации.51 Даже после избрания Линкольна юнионизм сохранился в этих штатах и продолжал доминировать на верхнем Юге. Значительная часть бывших вигов, поддержавших Белла на выборах, смело подтвердила свой юнионизм. Газета "Виксбургский виг" заявила: "Отделение - это измена". Она также предсказывала последствия отделения: "раздоры, разногласия, кровопролитие, война, если не анархия". Отсоединение было бы "слепым и самоубийственным курсом".52 Юнионисты также осуждали сторонников отделения за их безответственность. Губернатор Луизианы с сожалением отметил, что о распаде Союза говорят "если не с абсолютным легкомыслием, то с положительным безразличием"; а Александр Х. Стивенс пожаловался, что сецессионисты на самом деле не хотят возмещения своих обид; они "за разрыв" только потому, что "устали от правительства".53 На верхнем Юге юнионисты напоминали друг другу о важности их материальных связей с Севером. Сенатор Криттенден из Кентукки в 1858 году отмечал, что "само разнообразие... . ресурсов" двух секций ведет к взаимозависимости и является "причиной естественного союза между нами". В 1860 году одна из газет Теннесси заявила: "Мы не можем обойтись без их (Севера) продукции, а они не могут обойтись без нашего риса, сахара и хлопка".54
Кроме того, сам Союз оставался бесценным достоянием, "империей свободных людей", по словам одного южного президента, с "самым стабильным и постоянным правительством на земле".55 "Как нация, - писала газета из Северной Каролины, - мы обладаем всеми элементами величия и могущества. Мир улыбается нам со всех концов земного шара; материальное процветание, не имеющее аналогов в летописи мира, окружает нас; наша территория охватывает почти весь континент; мы наслаждаемся широко распространенным интеллектом и всеобщим изобилием; мы счастливы";
МЫ СВОБОДНЫ".56
Национализм Юга пришел, но национализм Союза ни в коем случае не ушел. Иногда, правда, человек мог заявить о своей верности и тому, и другому в одном дыхании. Так, Александр Х. Стивенс еще в 1845 году заявил: "Мой патриотизм охватывает, я верю, все части Союза, ... но я должен признаться, что мои чувства привязанности наиболее горячи к тому, с чем связаны все мои интересы и ассоциации. . . . Юг - мой дом, мое отечество".57