Кроме того, его власть уменьшалась как раз в то время, когда Юг подвергался все более резким нападкам со стороны представителей антирабовладельческого движения. В течение первых сорока лет существования республики рабство, конечно, критиковали, но практически никогда не угрожали ему. Люди, выступавшие против рабства, были постепенниками, не предлагавшими резких действий; эмансипационистами, которые полагались на аргументированные призывы к рабовладельцам практиковать добровольную эмансипацию; колонизаторами, чья программа предусматривала выселение негров вместе с отменой рабства. Рабство было респектабельным, и восемь из первых двенадцати человек, занявших президентский пост, были рабовладельцами. До 1856 года ни одна крупная политическая партия на национальном уровне не выступала с публичными заявлениями против рабства, а в северных городах толпы, в которые входили "джентльмены с имуществом и положением", преследовали и донимали аболиционистов.65 Но в 1830-х годах аболиционисты захватили антирабовладельческое движение, требуя немедленного принудительного освобождения, закрепленного законом, обличая всех рабовладельцев безмерной инвективой и даже иногда провозглашая равенство негров.66 Антирабовладельческие партии впервые появились в 1840-х годах, а крупная антирабовладельческая партия - в середине пятидесятых. В 1856 году республиканцы заклеймили рабство как пережиток варварства, а в 1860 году избрали в президенты человека, который заявил, что рабство должно быть поставлено на путь окончательного уничтожения. В 1859 году многие северяне оплакивали повешение потенциального лидера восстания рабов. Тем временем рабство исчезало из западного мира и сохранялось только в Бразилии, на Кубе и на юге Соединенных Штатов.
Если правительство Соединенных Штатов перейдет под контроль противников рабства, как это, казалось, должно было произойти в 1860 году, у Юга были реальные основания опасаться последствий, и не столько из-за законов, которые могла бы принять доминирующая партия, сколько из-за того, что монолитная, закрытая система социальных и интеллектуальных механизмов, на которую полагался Юг в деле сохранения рабства, могла быть нарушена. Как только Линкольн окажется у власти, он сможет назначить республиканских судей, маршалов, таможенников и почтмейстеров на Юге. Это нанесло бы сильный удар по мистике контроля плантаторов, которая была жизненно важна для поддержания южной системы. Оказавшись под угрозой политического господства, плантаторы могли потерять и часть своего социального превосходства. В частности, Линкольн мог назначить аболиционистов или даже свободных негров на государственные должности на Юге. И даже если он этого не сделает, новые республиканские почтмейстеры откажутся цензурировать почту или сжигать аболиционистские газеты. 6768 Соблазн получить должность почтмейстера мог привлечь некоторых нерабовладельцев Юга и сделать их ядром антирабовладельческой силы на Юге. Для рабовладельческой системы, жизненно зависящей от солидарности белых, это представляло собой страшную угрозу. Говорить о том, что республиканцы не представляют угрозы, потому что у них все еще нет большинства, которое позволило бы им принимать законы в Конгрессе, было бы неуместно. Им и не нужно было принимать законы.69
К 1860 году южане остро осознавали свое меньшинство и уязвимость перед аболиционистской агитацией. После Харперс-Ферри по Югу прокатилась волна страха, которая немного утихла весной, а затем вновь поднялась во время президентской кампании. Появились сообщения о темных заговорах с целью восстания рабов, которые организовывали подстрекатели-аболиционисты, проникавшие на Юг под видом торговцев и странствующих настройщиков пианино. Хотя слухи редко подтверждались, они обычно изобиловали подробностями: заговоры раскрывались, убийства, изнасилования и поджоги предотвращались, а злоумышленники наказывались. Некоторое время атмосфера была такова, что любой пожар неизвестного происхождения или смерть белого южанина по непонятным причинам могли стать поводом для сообщения о поджоге или отравлении. И редакторы, не более защищенные, чем их читатели, превращали в "новости" фантазии общества, одержимого страхом восстания рабов и апокалиптическими видениями ужасного возмездия.70
Когда Линкольн наконец был избран, жителей рабовладельческих штатов не объединяло ни стремление к южному национализму, ни к южной республике, ни даже к политическому сепаратизму. Но их объединяло чувство страшной опасности. Их также объединяла решимость защищать рабство, противостоять аболиционизму и заставить янки признать не только их права, но и их статус вполне приличных, уважаемых людей. "Я - южанин, - утверждал на съезде в Балтиморе делегат из Миссури, - я родился и вырос под солнечным небом Юга. Ни одна капля крови в моих жилах никогда не текла к северу от линии Мейсона и Диксона. Мои предки вот уже 300 лет спят под дерном, укрывающим кости Вашингтона, и я благодарю Бога, что они покоятся в могилах честных рабовладельцев".71