Ответ, конечно же, заключался в том, что Нью-Мексико и Юта были организованы как территории без каких-либо ограничений на рабство. Очевидно, что здесь не было Провизо Уилмота; столь же очевидно, что не было и географической границы. Но означало ли это принятие южной доктрины об обязательном конституционном распространении рабства или подразумевало народный суверенитет в том смысле, что статус рабства оставлялся на усмотрение территориального законодательного органа? Когда "Омнибус" Клея вышел из комитета, он содержал кажущийся ответ на этот вопрос, поскольку конкретно запрещал территориальным законодательным органам принимать какие-либо законы "в отношении африканского рабства". Некоторые северяне надеялись, что это означает, что закон Мексики, запрещавший рабство, останется в силе, но представляется достаточно очевидным, что больше всего выиграл Юг, поскольку этот пункт оставлял ситуацию, при которой Конгресс сам не исключал рабство на территории и не позволял это сделать законодательным органам территории. Но это положение в измененном виде было вычеркнуто до поражения "Омнибуса", причем и Клей, и Дуглас добивались его исключения.40 Еще до этого, когда Дуглас представлял законопроекты о территориях в комитете, он сделал весьма многозначительное замечание о том, что в комитете существуют разногласия по некоторым вопросам, в отношении которых каждый член комитета оставляет за собой право высказывать свое собственное мнение и действовать в соответствии с ним. По всей видимости, это означало, что двусмысленность первоначального народного суверенитета Касса все еще сохранялась, хотя Дуглас лично не прибегал к ней, а Касс перестал это делать.41 Для них и других северных конгрессменов "невмешательство" Конгресса означало, что законодательный орган территории может исключить рабство из территории, но для южных конгрессменов это означало, что рабство не может быть исключено, по крайней мере до образования штата. Только поддержка обеих этих групп обеспечила тот небольшой перевес, с которым были приняты территориальные законопроекты, и если бы смысл был явным, то меры потерпели бы неудачу. Дуглас, ясно понимая ситуацию, расценил двусмысленность как благотворную и оставил ее без внимания. Но вопрос должен был быть как-то решен, и общее осознание этого факта, вероятно, послужило толчком к включению поправок, распространяющих действие Конституции на все территории и предусматривающих возможность обжалования решения о рабстве в Верховном суде. Эти поправки имели двойной эффект: они признавали недействительными местные мексиканские законы, запрещавшие рабство, если такие законы противоречили Конституции, а также предоставляли федеральным судам эффективную юрисдикцию по вопросу о том, может ли законодательный орган территории конституционно ограничивать рабство. Поскольку территориальный вопрос был обойден путем передачи его на рассмотрение судов, урегулирование 1850 года, при всей его кажущейся конкретности, очень напоминало компромисс Клейтона, принятый двумя годами ранее, который, по словам Томаса Корвина, предлагал принять иск вместо закона. Истинный смысл актов 1850 года стал бы очевиден, если бы законодательное собрание территории Нью-Мексико или Юты приняло закон, исключающий рабство, после чего судебный иск, без сомнения, оспорил бы его конституционность. Но поскольку ни одна из территорий не предприняла таких действий, многие историки упустили из виду этот аспект Компромисса.
После принятия мер 1850 года Дуглас вполне мог вернуться в Чикаго и заявить, что соглашение признает "право" народа регулировать "свои внутренние проблемы и внутренние институты своим собственным способом", а Роберт Тумбс, тесно сотрудничавший с лейтенантами Дугласа в Палате представителей, мог вернуться в Джорджию и сказать своим избирателям, что они вновь обрели принцип, который так неразумно выторговали в 1820 году, - право жителей любого штата держать рабов на общих территориях. Еще до того, как Конгресс закрылся, Салмон П. Чейз уже едко заявил: "Вопрос о рабстве на территориях был обойден. Он не был решен".42