Ураган полностью

Она просыпается в начале девятого. Ночь была тяжелой – Вэл то погружалась в забытье, то выныривала из него. Девушка забыла задернуть шторы, и теперь в окно бьют солнечные лучи, суля скорое наступление лета. Через несколько секунд на Вэл тяжким грузом обрушиваются мысли о ситуации, в которой она оказалась.

Она стягивает с себя спортивные штаны, в которых спала, и долго стоит под горячим душем. Вэл сосредотачивается на привычных, ставших рутиной действиях, которые совершает каждое утро. В процессе омовения она касается живота и тут же отводит руку, словно эта часть тела стала ей чужой. Будто прикосновением она вторгается в чужое пространство.

Выключив воду, она прислоняется лбом к стеклу. Стоит абсолютная тишина, ее нарушает лишь ее дыхание и звук капель, падающих из крана. Бьется лишь ее сердце, но при этом ей чудится, что за ней кто-то наблюдает.

Парадоксально, но этим утром ее не тошнит – словно симптомы, которые навели ее на мысль о беременности, одни махом куда-то делись. Несмотря на то что она не испытывает голода, Вэл готовит себе овсяную кашу. Выбросив тесты на беременность в мусорное ведро, она завтракает за столом – сидя на том же месте, где вчера рыдала.

Подобное с ней случается не впервые. Первый раз у нее была задержка месячных в выпускном классе, а потом – на втором курсе. На втором месячные припозднились настолько, что она сделала тест на беременность. Тогда она встречалась с Полом. Он был одним из лучших студентов, членом команды по сквошу. На него оборачивались на улице. У него были далеко идущие планы на жизнь, и он вряд ли собирался провести ее с Вэл. Сейчас он работал юрисконсультом на Уолл-стрит. Они пару раз общались с Вэл по телефону и даже собирались пообедать вместе, когда она приехала в Нью-Йорк, но почему-то так и не встретились.

Она так и не открыла Полу правду.

Она ставит тарелку из-под каши в раковину и набирает номер Шахрияра. Прошлым вечером ее выбили из колеи его откровения, но сейчас она должна всё ему рассказать. По ее прикидкам, сейчас должно быть около девяти вечера в Дакке. Ей вспомнились слова Шахрияра о том, что бенгальцы предпочитают ужинать попозже – местные еще шутят, что они ждут, когда на телевизионных экранах появится государственный флаг, и только потом садятся за стол. Сейчас, наверное, Шахрияр готовится приступить к ужину.

После пятнадцати гудков, когда Вэл уже готова дать отбой, кто-то снимает трубку. В ней раздается незнакомый мужской голос.

– Алло?

Она замирает. С чего это она взяла, что трубку возьмет именно Шахрияр?

– Здра… здравствуйте… Можно позвать к телефону Шахрияра? – ей кажется, что ее голос звучит робко и застенчиво.

– К сожалению, его сейчас нет, – хрипловато отвечает мужчина на безупречном английском языке. – Ему что-то передать?

– Вы, наверное, мистер Чоудхори. Я очень рада, что вам легче, сэр.

– Спасибо, моя дорогая. Вы дружите с моим сыном?

Да. И он меня обрюхатил. Ей с трудом удается подавить истеричный смешок.

– Да, меня зовут Вэлери.

– Вот как? Здравствуйте, Вэлери, мой сын очень тепло о вас отзывался. Видите ли, в чем дело, он уехал под Читтагонг. Это город, который находится…

– Я знаю, где он находится, мистер Чоудхори. Я могу как-нибудь выйти с ним там на связь?

– Какого-то определенного телефонного номера я вам дать не могу. Места там достаточно глухие, сельская местность… В общем, вы понимаете… У вас что-то срочное?

Можно и так сказать.

– Да нет. Просто хотела передать ему привет. Вы не знаете, когда он вернется?

– Боюсь, что не имею об этом ни малейшего представления.

Она продолжала звонить.

В первые недели, когда Вэл отчаянно пытается связаться с Шахрияром, порой ей хочется наорать на его родителей, которых всё больше начинает смущать частота ее звонков, сказать им, что она беременна от их сына, что ей страшно и что ей не под силу справиться с этим в одиночку. Однако всякий раз она себя сдерживает. В какой-то момент ей начинает казаться, что родители уже начали потихоньку догадываться, в чем дело. В моменты, когда повисает неловкое молчание, она чувствует, что у них на языке вертится вопрос. Она бы с радостью на него ответила. Задай они его, она бы с радостью всё сказала. Но ее ожидания напрасны.

Она начинает писать письма. Письма, которые отправляет по всем адресам, где только может быть Шахрияр, – ему домой в Дакку, в Читтагонг, даже на его старый адрес в Калькутте в надежде на то, что он в поисках разгадок тайн прошлого может оказаться и там. Ей просто позарез нужно выйти с ним на связь. Она даже начинает писать его фамилию и адрес на бенгальском, старательно выводя буквы. Алфавит она выучила по учебнику, найденному на покрытой пылью полке в библиотеке. Письма, которые она отправляет на домашний адрес, родители со всем уважением оставляют у сына на столе. Другие исчезают бесследно – словно камни, брошенные в омут.