Ураган полностью

– Был. Беда в том, что мы с Вэл никак не могли разобраться в наших отношениях. Кем мы будем друг другу? Как нам жить дальше? Первые несколько месяцев нам пришлось очень тяжело. Вроде бы никто не виноват, и одновременно винишь в случившемся весь свет.

Катерина придвигается поближе.

– Я понимаю, мы уже говорили об этом в офисе мистера Ахмеда, однако мне хочется спросить вас еще раз: неужели вы не могли сойтись снова?

– Мы это обсуждали, – кивает Шахрияр. – Мне не хотелось уезжать сразу же после рождения Анны. Я предложил заключить брак, чтобы у меня имелось законное основание остаться. Вэл отказалась. Она сказала, что нужда – так себе фундамент строить отношения. При этом она заверила, что я могу видеть и общаться с Анной столько, сколько пожелаю.

– А когда она познакомилась со своим нынешним парнем?

– Через пару лет.

Он говорит Катерине, что днем Вэл работала в магазине, торговавшем домашней утварью, а с Анной в это время сидела бабушка. По вечерам Вэлери отправлялась на занятия в университет. В результате она получила диплом магистра делового администрирования и сертификат бухгалтера. Потом она отыскала работу в финансовой компании в Мэриленде, где быстро стала старшим финансовым аналитиком, а потом и руководителем финансовой службы.

Однажды в Балтиморе после работы, когда машина Вэл на парковке наотрез отказалась заводиться, мужчина из стоявшей рядом «БМВ» предложил помочь запустить двигатель от его аккумулятора. Когда и это не сработало, он отвез Вэл к няне, чтобы забрать Анну. После этого он подкинул их до дома и на прощание дал визитку со своим телефоном. Через три дня Вэл ему позвонила и предложила прогуляться по парку Рок-Грик. При этом она сказала, что попросит кого-нибудь посидеть с Анной, но Джереми настоял, чтобы она взяла дочку с собой. Анне тогда было чуть больше двух лет.

К тому времени Шахрияр работал в маленькой некоммерческой организации под Читтагонгом, а в свободное время искал любые крупицы информации о своих биологических родителях. Одновременно он оставался на постоянной связи с Вэл и Анной. При этом Шахрияр понимал, что так долго продолжаться не может, и потому лихорадочно соображал, как сделать так, чтобы жить поближе к дочери. Такую возможность ему предоставляла учеба в аспирантуре. Он подал прошение о зачислении на отделение социальной антропологии Вашингтонского университета, заявив, что темой исследования будет жизнь рыбаков на побережье Бангладеш. Через четыре месяца он получил письмо, извещавшее его о том, что он зачислен в аспирантуру.

Вэл как можно мягче сообщила ему о Джереми. Через несколько недель после того, как он снова перебрался в Америку и приступил к занятиям в университете, она пригласила его в субботу к себе на обед. Вэл сказала, что уже некоторое время встречается с Джереми и что она с Анной собирается переехать к нему.

«Я хочу, чтобы ты знал – мое решение нисколько не умаляет той роли, что ты будешь играть в жизни Анны, – сказала она. – Мне просто кажется, что ей будет лучше, если она станет жить в полной любящей семье. Мы с Джереми можем это ей дать. А ты, разумеется, останешься неотъемлемой частью ее жизни».

Некоторое время Шахрияр сидел молча, огорошенный этими новостями. Когда же он заговорил, в его словах сквозила тихая ярость: «Любящая семья? Мы ведь могли это ей дать. Я же делал тебе предложение. Два раза. И оба раза ты отказалась».

По всей видимости, к этому обвинению Вэл уже была готова: «Да, отказалась. Всё так. В первый раз я была не готова. А вот второй раз проблема была уже в тебе. Когда я отказала, я увидела на твоем лице облегчение. Ты не смог его скрыть. Ты не закончил разбираться со своим прошлым, и даже Анна не могла тебя здесь удержать. Я знаю, ты бы мог остаться, если б я надавила, но ты был бы несчастен. Я тебя за это не виню. Я и представить не могу, каково это – попасть словно в паутину, зависнув между прошлым и будущим…»

Она подалась вперед и оплела пальцами его руку: «Так будет лучше, Шар. Честное слово. Твой переезд сюда, в Америку, – это очень серьезный шаг, я это понимаю. И Джереми это понимает. И Анна поймет, когда станет постарше».

Сейчас, когда Шахрияр рассказывает о минувшем, на его руке лежат пальцы Катерины.

– Знаете, она была права. Вы не один такой. Я прекрасно знаю, какая это мука – быть в разлуке с собственным ребенком. И нам обоим повезло – на нашей стороне мистер Ахмед.

– Да, я знаю, – кивает Шахрияр. – Спасибо, – он мягко высвобождает свою руку. Он говорил дольше и рассказывал свою историю куда подробнее, чем намеревался. Теперь он чувствует, как его лицо заливает краска стыда за то, что он так разоткровенничался перед девушкой, с которой едва знаком.

Катерина как-то странно и пристально на него смотрит. Он первым отводит взгляд, напоминая себе, сколь легко красоту и обаяние можно превратить в оружие.

– Вот что я вам скажу, Шар: мистер Ахмед сделает всё от себя зависящее, но ему потребуется ваша помощь.

– Денег у меня негусто, но я приложу максимум…

– Нет-нет-нет, – качает Катерина головой. – Я не об этом.