Ураган полностью

Летчик чуть-чуть разжимает веки и сразу зажмуривает их, ослепленный ярким светом. Как же так? Они ведь сказали, что опустили жалюзи, и при этом такое впечатление, что само солнце оставило небеса и переместилось к нему в палату. Неужели врачи соврали? Неужели они хотят жестоко наказать его за несговорчивость на допросах? Он отворачивает голову, силясь укрыться от этого мучительно яркого мира.

– Ну что ж, реакция весьма вдохновляющая, – в голосе доктора слышится неохотное одобрение. Итиро страшится снова приоткрывать глаза, памятуя о болезненных ощущениях, вызванных первой попыткой, но всё же заставляет себя приподнять веки. Постепенно сияющий туман, окутывающий весь мир, начинает рассеиваться. Летчик с течением времени привыкает к нестерпимому обжигающему свету, а мир обретает четкость.

Как Итиро и предполагал, он находится в больничной палате. Врачи не соврали, они опустили жалюзи, сквозь щели в которых едва просачиваются солнечные лучи. Над ним тускло горит лампа. Она еле освещает капельницу, стоящую рядом с койкой. Рядом с ней – расплывающиеся фигуры. Одна из них – вроде бы высокий усатый мужчина. Вторая фигура – у окна. Это женщина. Итиро не может разобрать ее лица, но сразу же понимает, кто это.

Он видит ее снова на следующий день, когда она заходит к нему в палату и затворяет за собой дверь. Он желает ей доброго утра на английском и добавляет:

– Христос Воскресе!

Она уже готова приступить к осмотру, но вдруг замирает.

– Воистину, – не без удивления отвечает Клэр.

Она принимается менять ему повязки. Старые бинты в темных пятнах крови Клэр кидает в корзину, стоящую у нее в ногах. Плечо Итиро болит значительно меньше.

– Откуда вы узнали, что сегодня Пасха?

– После того как меня сбили, я стал считать дни. Да и вообще, я христианин.

Она снова замирает. Прищуривает изумрудные глаза:

– Вы серьезно?

– Да.

Клэр качает головой:

– Всё, что нам рассказывают о вас, касается различий, а не сходств с нами.

С прикроватной тумбочки она берет миску с кашей, которая представляет собой один большой безобразный ком. Клэр уже готова поднести ложку ко рту Итиро, как вдруг замирает снова:

– Вы можете перечислить двенадцать апостолов?

Он начинает их называть, тщательно выговаривая каждое имя, всякий раз видя, как тает недоверие на ее лице. Наконец он умолкает. Клэр по-прежнему держит ложку с кашей у его губ. Девушка выглядит смущенной.

– Я никого не забыл?

– Сама не знаю, – признаётся она. – Вы назвали на восемь больше, чем смогла бы я.

Наутро он просыпается от перестука дождевых капель. В окно дует прохладный ветер. Предыдущие несколько дней стояла сухая жаркая погода. Деревья покрылись пылью. Дождь омыл весь мир, и теперь тот предстал во всем буйстве красок. Итиро видит сочную листву деревьев и кирпичи цвета ржавчины, которые обрамляют дорожку к больнице. А как же красивы кораллового цвета розы, растущие на клумбах в саду.

Небо кажется на изумление близким. Несмотря на ветер, Итиро всё же душно. Здесь всё чужое. Япония со студеными зимними ночами и горными склонами, поросшими астрагалом, словно осталась в какой-то другой жизни. Итиро пришел в новый мир, но при этом остался прежним. Пламя, объявшее его самолет, не обратило в пепел его сомнений. Кровь, что текла из ран, оставленных пулями, не унесла с собой его слабость. Как же тяжело, тяжело и страшно быть мужественным. Итиро хочется без следа раствориться в изумительной, чарующей красоте окружающего мира.

В течение дня Клэр отчего-то не приходит. Завтрак, обед и лекарства приносит темноволосая медсестра с пухлыми губами, накрашенными красной помадой. Эта медсестра (впоследствии он узнает ее имя – Рейчел) по-своему красива. Однако если Клэр относилась к нему с состраданием, ничего подобного Рейчел не выказывает и в помине. Она не скрывает свою антипатию, которая сквозит и во взглядах и в прерывистых движениях, когда медсестра осматривает его перевязки. Итиро утешает себя тем, что именно такого отношения изначально и ожидал.

Клэр приходит к нему на закате. Он слышит глухое мычание коров, которых гонят в хлев, и протяжный певучий крик. Этот крик доносится до него уже не первый раз. Итиро спрашивает, что это.

– Это азан. Призыв мусульман на молитву. Его оглашают по пять раз в день начиная с восхода солнца.

– В нем какая-то странная красота. Он…

– Западает в душу?

– Да, именно так. Но я слышал и другие звуки. Трубили рога. Это тоже мусульмане?

– Это трубят не в рога, а в раковины. Индуисты. У них столько богов и богинь, которых надо славить в молитвах…

Она, как и полагается, проводит осмотр его ран и проверяет зрение: выставляя на разном расстоянии разное количество пальцев и предлагая их пересчитать. Результат вполне ее удовлетворяет.

– Хотите в туалет?

Итиро мнется. Посещение уборной связано с определенной процедурой. Всякий раз, когда ему нужно в туалет, доктор или медсестра обязаны вызвать двух солдат. Пока Итиро отвязывают от койки, его держат под прицелом. Всё то время, пока он идет в сортир, возвращается оттуда или находится там, на него смотрят дула двух винтовок.