Ураган полностью

Выбравшись из лабиринта переулков, они выезжают на широкий проспект. Здесь движение куда оживленнее. Тут и рикши, экипажи которых подсвечиваются подвесными фонарями, и даже машины, время от времени проносящиеся мимо. Двое явно пьяных молодых людей, которые стоят, обнявшись за плечи, свистят Захире и показывают ей неприличные жесты.

Захира и Моталеб выходят из экипажа на углу в районе Бара-базар. В южной его оконечности, окутанный мириадами огней, располагается Шри Кришна Парамахаса Ашрам. Формально он предназначен в первую очередь для тех, кто поклоняется Кали, однако время от времени сюда заглядывают садху, которые в обилии бродят по улицам Калькутты и окрестностям. Они присаживаются под массивными баньянами, разговаривают, курят анашу и делятся сокровищами своей мудрости с теми, кто ее жаждет.

Когда Моталеб и Захира заходят во двор, там царит полумрак, а в воздухе висит запах благовоний и анаши. Гнусаво гудит струна эктары[31]. Они сливаются с толпой мужчин и женщин. Тут и богатые, и бедные. Люди ходят от дерева к дереву, под которыми сидят в окружении последователей гуру (преимущественно обнаженные мужчины), чьи длинные волосы заплетены в косы-дреды, тела измазаны золой, а глаза остекленели от анаши.

Моталеб и Захира проходят мимо садху, представляющих различные секты и направления индуизма. Вскоре Захира совершенно теряется и перестает видеть разницу между всеми этими мудрецами. Тут ей на помощь приходит Моталеб, который принимается объяснять: это вайшнавы, поклоняющиеся Вишну. У них на лбу нарисовано нечто вроде подковы, посередине которой большая красная точка. У последователей Шакти на лбу просто красная точка – символ третьего глаза. А вот те, со знаком «ом» на лбу и лицами, перемазанными золой, и вовсе не следуют ни за каким конкретным богом.

– И откуда тебе столько известно об индуизме? – спрашивает она и отмечает, что знания, почерпнутые об этой религии из тех книг, которые она читала в детстве, почти полностью истерлись из ее памяти.

Водитель смущенно улыбается ей в ответ.

– Сам не знаю. Мне всегда очень нравились их легенды и предания. Их религия такая яркая, такая пестрая…

Захира оглядывается по сторонам.

– Мы обошли все деревья, но так и не нашли ни одного человека, не говоря уже о садху с тем символом на лбу, который ты описал. Как ты его назвал? Трипундра?

На лице Моталеба обеспокоенное выражение.

– Это странно. Я слышал, они тут всегда есть. Особенно в такое время.

– А что ты скажешь о нем?

– О ком?

Она показывает на кучку людей.

– Вон, гляди. Видишь бритоголового монаха в сиреневой тоге? Такое впечатление, что он ищет свободное место. Видишь?

– У него на лбу трипундра?

– Не на лбу, а на суме.

– Госпожа, вы?..

Недослушав вопрос Моталеба, она кидается к монаху.

– Прошу прощения, мудрейший, – обращается Захира, подбежав к нему. Монах оборачивается.

– Да? – отвечает он на английском.

Захира от растерянности запинается, слова застревают в горле.

Монах – европеец с лучистыми голубыми глазами. Теперь она видит, что ошиблась. На суме монаха не трипундра, а совсем другой символ. В центре белого поля – красный круг, он куда крупнее того, что рисовал ей Моталеб. Кроме того, на этой эмблеме отсутствуют какие бы то ни было полосы.

– Что это за символ? – спрашивает Захира. – Это какой-то флаг?

Монах смотрит, куда она указывает, и довольно хмыкает.

– Это работа моего ученика. Когда ему скучно, он иногда начинает вышивать на моей суме. Это он вышил мне в подарок, когда я собрался отправиться в паломничество в Непал – мне хотелось посетить Лумбини, где появился на свет Будда. Красными и белыми нитками мой ученик вышил на суме флаг Японии.

– Понятно, – Захира не в силах сдержать разочарование.

– Простите, вы ожидали увидеть другой символ?

– Да, мудрейший, – приглушенным голосом отвечает она.

– Много лет назад, когда я сам искал ответы на мучавшие меня вопросы, мудрый человек посоветовал мне отправиться на восток. Кто знает, может, и вам следует держать путь туда?

У Захиры пересыхает в горле:

– На восток? Считаете, мне нужно отправиться на восток?

Она думает о доме. О Восточной Бенгалии. Не в силах сдержаться, она поворачивает голову в восточном направлении.

Не обнаружив там ничего интересного, она оборачивается и видит, что монах куда-то пропал.

– Моталеб, ты видел, как он ушел?

– Простите, бегум сахиба, я не понимаю языка, на котором вы говорили с монахом, и потому просто повернулся вместе с вами.

Почувствовав на себе взгляд, Захира поднимает глаза и застывает на месте.

На самой нижней ветке баньяна сидит здоровенный ворон – в точности такой же, как тот, которого сегодня она видела утром на балконе. Черное тело – словно чернильное пятно на фоне дерева. Крупная голова с острым клювом склонена набок, а в глазах играют отблески огней ашрама.

Выдержав взгляд женщины, ворон, хлопая крыльями, срывается с ветки. Он летит низко, по прямой – во мрак, что клубится за железными воротами на востоке.

Моталеб, озадаченный внезапным ступором, в который впала хозяйка, спрашивает ее:

– На что вы смотрите, бегум сахиба?