Вспоминая разговор с Завенягиным, Гаков представлял, какое жестокое сражение сейчас разгорается наверху. По неумолимой логике истории выиграть эту борьбу мог любой случайно подвернувшийся человек.
Разлад привычного механизма Гаков чувствовал и в собственной душе. Вставал по ночам, курил на кухне, глядя в окно. Ида выходила, накинув платок поверх сорочки. Стояла в дверях.
Однажды тихо, полушепотом спросила:
— Неужели это правда? То, что пишут в газетах?
— О чем ты?
— Обо всех этих людях… Которых обвиняли в чудовищных преступлениях. А теперь, оказывается, они не виноваты? Их расстреляли по ошибке… Как же это могли допустить?
Ее губы дрожали, но взгляд был неотступный, вопрошающий.
— Скажи, ты знал об этом? Ты знал?
Ида родилась в двадцатом году. Во времена процессов над троцкистами была слишком молода, чтоб разбираться в политической борьбе. По счастью, семью ее не тронули перегибы ежовщины, она не знала о предвоенной чистке рядов в армии и НКВД. Только здесь, в Эстонии, жена стала искать ответы на вопросы, задаваться которыми раньше ей не пришло бы в голову.
Теперь Гаков пытался что-то объяснить, оправдать перегибы халатностью, некомпетентностью, излишним рвением. Говорил о кадровом голоде в органах. Ведь за годы Отечественной погибли три миллиона коммунистов! Война жадно выбрала золото из человеческой руды, размолола в гнилых челюстях.
И Сталин понимал эту проблему. Недаром на октябрьском пленуме в состав ЦРК партии вошло так много молодых кандидатов.
— Пойми, везде случаются ошибки. Случайные, нечистоплотные люди попали на должности в МВД. Всё это делалось ради отчетов, премий, путевок в Крым…
Ида отшатнулась в ужасе.
— Премии за убийства?.. Выходит, они могли схватить, пытать любого — тебя, меня?
Гаков ушел в ванную, чтобы прекратить этот тягостный разговор. Он не мог объяснить жене того, что чувствовал.
Да, все они, партийные работники, руководители высшего уровня, были причастны к заговору молчания. Все они знали, что вместе со шпионами, вредителями, антисоветчиками сеть захватывает сотни случайных людей. Но каждый из причастных находил для себя оправдание.
Одни верили в законы классовой борьбы и необходимость чистки от контрреволюционных элементов, другие не считали себя вправе оспаривать решения коллективной власти. Многие, пожалуй, большинство — боялись. Приходилось признать: не только великие идеи справедливости, но и всеобщий страх был связующим цементом советского общества.
Арсений давно сжился с этим страхом, как человек живет в комнате с пауками, не замечая происходящих где-то в углу расправ, не думая о них. Он знал, что рядом гибли люди, не мухи. Сам бывал на волоске от ужасной расправы — как Завенягин, как Ванников. Но продолжал свято верить, что неизбежными казнями оплачена высшая цель: создание нового общества и нового человека. Как бы ни было тяжело, советская страна не может отвергнуть эту главную задачу. Пути назад нет.
Об этом думал Гаков наутро после очередной тяжелой ночи, встречая экспертную комиссию из Таллина. Эстонское партийное руководство, а с ними архитектор и два инженера из проектного института приехали осмотреть строящиеся объекты — жилье, магазины и новый клуб.
Отделочные работы шли к завершению. Сняли часть лесов, открыли стены. Гаков исследовал объект официально, в составе комиссии, но радостных эмоций не скрывал. Нахваливал штукатуров, паркетчиков, молодых художниц из Ленинграда, обеспечивших строительство оригинальным лепным декором — букетами, вазами, гербами.
Дворец культуры, окруженный колоннами, как и положено дворцу, возвышался на центральной площади города. Потолок и стены просторного фойе, главный зал и даже служебные помещения расцвели барельефами. Рога изобилия, театральные маски, музыкальные инструменты — всё соответственно назначению. По сторонам от сцены располагались парадные гербы со знаменами, лентами и колосьями, портреты Ленина и Сталина.
Члены комиссии не скрывали приятного удивления — светлым, праздничным и вместе с тем торжественным получился новый клуб. Вроде бы типовой проект, но доработанный и воплощенный с душой, с любовью к делу.
Скоро отмоют до блеска стекла, приделают бронзовые ручки к дверям, установят на новенький паркет ряды бархатных кресел — и встретит дворец первых гостей, заводских рабочих и мастеров. Пока же посреди зала стоял деревянный куб, а в нем — хрустальная люстра в полмиллиона рублей, радужное чудо.
На оформление клуба хозяин Комбината Арсений Гаков не пожалел бюджета, хотя и знал, что люди нуждаются еще во многом необходимом. Но каждый человек в отдельности может обойтись без нового пальто или дивана. А вот сообществу города без главного храма и общего праздника жить невесело, муторно, душно.
