Действительно, зачем? От воспитания с пелёнок или по генетическому наследству? От глубокого понимания истории отечества, которая формирует истинную ценность человеческого бытия и предназначения на земле? Или ещё от чего-то, что мы не видим в психологии индивида? Какой бы ответ мы ни сочинили, но Дрождин был из тех непоколебимых государственников, которые что кремень. Они – стержень общественных устоев. Интересно и то, что его нельзя было отнести к поборникам господствующей идеологии, пропагандистам марксистко-ленинского учения. Идеология для него как бы не существовала, он просто отстаивал интересы цеха, комбината и страны. Сейчас о таких говорят: прагматик, но на деле он и был патриотом. Мне не пришлось ни в те годы, ни позже встретить человека с такими потрясающими умственными способностями; Владимир Иванович мгновенно вникал в обстановку и намечал точно выверенные действия по управлению. Он представлял собой идеал мощного разума, стальной воли и редчайшей устремлённости к упорядоченной системе человеческого существования во всех его проявлениях. Его речи на официальных мероприятиях являли образец ораторского искусства, в них без единой синтаксической ошибки выстраивались сложные предложения, в речевой декламации легко прослеживались места расстановки знаков препинания. Они были уникальны по глубине содержания и грамотности построения. Гениально устроенный мозговой аппарат Цицерона двадцатого века не нуждался в подготовленных текстах докладов.
В устной импровизации ему без усилий удавалось то, к чему тщательно готовились профессионалы. Когда же непревзойдённый полемист и рассказчик начинал шутить и острословить, давая выход буйной духовной энергии, то собеседникам оставалось с восторгом внимать вулканическим извержениям смелых рассуждений, лаве юмора и остроумия. И все это рождалось легко и непринуждённо, словно то был горный поток, рвущийся из каменных теснин, то шумно срывающийся водопадом с высоких уступов, то игриво бурлящий на перекатах.
Начальник электролизного цеха № 1 В. И. Дрождин
Директор мгновенно оценил возможности Владимира Ивановича, быстро продвинул его на должность начальника ведущего цеха, а затем предпринял такие манёвры, на какие был способен только он, Новокшенов. На время своего отсутствия назначал исполняющим обязанности директора комбината Дрождина, начальника одного из многочисленных цехов, повышая его в должности сразу на три-четыре руководящие ступени. Так он решал две задачи: Дрождин неотрывно вёл основной технологический процесс, а в отсутствие постоянного директора ещё и управлял комбинатом. Действительно смелое и оригинальное решение! Перефразировав известное изречение Льва Толстого, можно было воскликнуть: «Всё смешалось в руководстве комбината!»
Руководители служб, цехов и отделов терялись в догадках – где она таится, реальная власть? В кабинете Новокшенова или в руках неистового Дрождина? Б. Пужаев, опытный администратор, получая письменное задание от Дрождина, исполнявшего директорские обязанности, откладывал бумагу в сторону, а при возвращении временного директора в цех адресовал ему же исполнение документа. Круг замыкался, распорядителю приходилось браться за исполнение собственного указания. От сотрудников смежных подразделений порой приходилось слышать: «Интересно, что за жизнь творится в вашем цехе? Ведь у вас начальником сам Сталин!» Но «Сталин» вёл за собой коллектив не только жёсткостью управления. Авторитет Владимира Ивановича был настолько велик, что Юрий Батуров, инженер-приборист и умелец «золотые руки», готов был идти за ним в огонь и воду: «Если Дрождин даст задание, я и оперу напишу». А ведь Юрий не имел музыкального образования. Расстановку сил как-то в минуту откровения раскрыл сам Владимир Иванович: «Никого и ничего на свете не боюсь, кроме Новокшенова. Его боюсь патологически». Так на комбинате уживались два вожака, два медведя в одной берлоге.
Надо было видеть доклады Дрождина на утренних совещаниях, когда он, лицо подчинённое, устраивал по телефону шоу директору завода «Т». При полном стечении начальников цеховых служб, следивших за разыгрываемым спектаклем, начальник цеха безудержно пользовался непозволительной роскошью сопровождения служебных отчётов изощренными матерками. Они носили нейтральный характер, как бы ни к кому не обращённые, словно слова-паразиты, сопровождающие фразы невоспитанного человека, но оба собеседника по телефонной линии прекрасно сознавали, что речёвки, сдобренные непечатными выражениями, означают войну, открытую и бескомпромиссную, до победы одной из конфликтующих сторон. Но вот доклад окончен, и начальник цеха переходил на нормальный разговор с подчинёнными по работе. Так Пужаев, умный и сильный руководитель, оказался меж двух феноменов, Новокшеновым и Дрождиным, между молотом и наковальней, хотя Виктор Фёдорович к Борису Сергеевичу относился благожелательно.
