Для подписания документов, на которых должны были одновременно ставиться подписи непримиримых антагонистов, заводоуправленцы разрабатывали специальные операции, обычно завершавшиеся крахом. Однажды в дрождинский кабинет вошла скромная и симпатичная работница техбюро завода «Т» и подала Владимиру Ивановичу пакет документов на подпись. Устроители акции рассчитывали, что в разговоре с женщиной Дрождин обойдётся мягкими формами общения, но его реакция оказалось на редкость бурной. Едва увидев на заглавном листе уже поставленную пужаевскую подпись, действующую на него как красная тряпка на быка, он со словами: «Сколько раз вам говорить, что моя подпись никогда не будет стоять рядом с подписью вашего мандарина!» – швырнул комплект документов со всеми приложениями, разлетевшимися по кабинету, словно бумажные самолётики.
Бедная женщина ждала провала заведомо обречённого мероприятия, но не в такой же форме! Она покрылась алой краской и приступила к сбору листочков с грифом «Секретно». Я, единственный свидетель происшествия, принялся ей помогать. Владимир Иванович бросил на меня одобрительный взгляд, ему импонировала в подчинённых независимость поведения и отсутствие показной преданности начальству. Мне посчастливилось пройти школу элитной отрасли промышленности, школу, созданную Новокшеновым, где я без малого десять лет работал в непосредственном подчинении В. И. Дрождина, первого соратника и ученика Виктора Фёдоровича. Уроки этой школы были усвоены мной, как и многими работниками комбината, на всю оставшуюся жизнь.
С некоторых пор я стал замечать, что Пужаев был не прочь установить со мной некие доверительные отношения. Время от времени вызывал меня в свой кабинет, заводил разговоры на служебные и отвлечённые темы, демонстрировал электронную домашнюю картотеку фотографий и рассказывал об её преимуществах над бумажными носителями. Делал многозначительные намёки на чрезвычайно высокую стоимость заводской продукции. Учил хранить текущие материалы, которые со временем будут представлять ценность для новых поколений. Беседы директор подводил к тому, что мне было бы полезно расширить познания в масштабе отрасли. «Перспективный ты специалист, но мало что знаешь», – как-то обронил он фразу. Не бросая слов на ветер, он отправлял меня в служебные командировки на родственные предприятия. Так мне довелось побывать в Ленинградском научно-исследовательском институте Минсредмаша, на атомных комбинатах Томска-7, Красноярска-45 и даже на Уральском электрохимическом комбинате, где служебную командировку я совместил с посещением отчего дома.
Как специально для расширения моего кругозора, главк министерства поручил ангарскому предприятию провести научно-исследовательские изыскания по определению состава кислородно-азотной смеси в сосудах Дьюара при многократных доливках жидкого азота. Физика процесса заключалась в том, что при контакте с воздухом жидкий азот поглощает из него кислород, образуя раствор двух веществ. В поисковой работе следовало установить закономерность процесса в эксплуатационных условиях и степень опасности возгорания или взрыва смеси при неконтролируемом повышении концентрации жидкого кислорода в остатках испаряемого азота.
Для решения непростой задачи я пригласил Станислава Аполлоновича Девятова, грамотного инженера заводской лаборатории качества (ЛКК), тоже из УПИ. Он блестяще проявил себя в конкурсах Клуба весёлых и находчивых, хотя отличался абсолютным, прямо-таки олимпийским спокойствием и уравновешенностью в поведении. В дуэлях капитанов Стас выиграл все девять. Редкий человек с беспредельным уважением ко всем и вся. Вскоре он принёс мне математическую формулу процесса. Расчёты по ней показывали, что на начальном этапе доливок концентрация кислорода повышается, но с постепенным затуханием и последующим насыщением на безопасном уровне. Проведённые недельные испытания с круглосуточным отбором проб подтвердили теоретические расчёты. Отчёт о проделанной работе с множеством выкладок, схем, таблиц и графиков был подписан Дрождиным несмотря на то, что на титульном листе была проставлена согласующая подпись его вечного оппонента Пужаева. Сделал исключение.
Оставалось утверждение отчёта у Новокшенова. Он дважды в неделю с небольшой свитой приезжал к «косым воротам», что рядом с ремонтным цехом, и проходил в кабинет Пужаева для проведения заводской планёрки, после которой подписывал документы, у кого какие. Я подошёл к нему со своим отчётом. Помню, на один из директорских вопросов я сослался на авторитет кого-то из французских учёных. Дёрнула меня нелёгкая приплести его сюда. Тут же в ответ услышал длинную россыпь французских гениев, начиная с Лагранжа, продолжая Лапласом, Паскалем и ещё кем-то, какую мог выдать только энциклопедически подготовленный человек разностороннего ума и великолепной памяти. Отчёт всё же утвердил. Сегодня один из его экземпляров под грифом «Для служебного пользования» находится на хранении Иркутского Госархива в моём фонде писателя. Можно ознакомиться.
