С окончанием ненормированного рабочего дня группа руководящего состава цеха шла на ближний КПП-3, куда персонал привозили и отвозили автобусами предприятия. Бывало, отъезжали на дрождинской «Волге».
– Владимир Иванович, – обратился я однажды, – квартира у меня какая-то неказистая, тесная, на первом этаже, соседи скандальные. Нельзя ли переехать куда-нибудь на лучшие условия?
– Осенью сдаётся дом напротив спорткомплекса «Ермак», переедешь, – непривычно надолго, на минуту задумавшись, ответил он. Для меня же минутное решение квартирного вопроса было настоящей удачей. Не осенью, так под Новый год моя малочисленная семья с подрастающей дочуркой Викой праздновала новоселье в новой двухкомнатной квартире улучшенной планировки, с балконом, третий этаж. Квартал 178.
Той порой Леонора Яновна, дорогая моя половинка, наводила порядки в цехе пароводоканализации (цех ПВК), обеспечивающем комбинат ангарской водой, а жилой комплекс – теплом с ТЭЦ-10. С появлением молодого и энергичного экономиста начальник экономического отдела комбината Сергей Иванович Чубаров наметил её перемещение в свой штаб, дав для начала время проявить себя во вспомогательном цехе. Она и проявила, да так, что волны, поднятые бурной деятельностью молодого специалиста, выплеснулись в кабинет Сергея Ивановича с брызгами во все стороны. Чубаров – уральский выходец. В годы войны учился в Военно-воздушной Академии имени Жуковского и на фронтах занимался ремонтом авиационной техники. После войны окончил УПИ, с 1948-го трудился в Свердловске-44, опять мой земляк, а с 1957-го без малого три десятка лет возглавлял планово-экономический отдел АЭХК.
Дебютные проблемы в цехе ПВК у Леоноры Яновны начались, как ни странно, со спорта. Известно, что советский спорт был любительским и строился на основе гармоничного развития человека, который самозабвенно трудился на благо страны, а в свободное от работы время укреплял тело и дух физическими упражнениями. Это в буржуазном обществе спортсмены-профессионалы не знали созидательного труда, страдая однобоким развитием. Но вот незадача: на АЭХК сложилось так, что спортсмены-любители, защищающие спортивную честь комбината, города и области, числились рабочими разных профессий, появляясь в цехах только в дни получения заработной платы. Станочники пятого разряда не знали, с какой стороны подойти к станку.
– В моём цехе несуществующих работников не будет, – заявила новенькая сотрудница, едва ознакомившись со штатным расписанием.
– Леонора Яновна, такой порядок во всех цехах, надо соглашаться, – развёл руками Михаил Иванович Охапкин, начальник цеха, на совещании актива.
– Тогда и соглашайтесь с этим порядком, только без меня. Эта бригада тунеядцев подрывает экономические показатели цеха, – заявила несговорчивая Леонора Яновна и демонстративно покинула кабинет начальника, печатая шаг высокими каблуками.
Михаил Иванович рад бы исполнить руководящие установки, но финансовая отчётность имела силу только при наличии двух подписей – экономиста и начальника цеха, конечно. Он обратился за помощью к Чубарову, тот же, внутренне соглашаясь с доводами непреклонного борца за финансовую дисциплину, решил, что такая заноза ему в ближние помощники вовсе ни к чему. Так Леонора Яновна застряла на линейной работе в многолетнем сотрудничестве с Михаилом Ивановичем. Зато порядок в экономике цеха был идеальный. Сотрудники отмечали абсолютную чистоту на столе экономиста и всегда готовые ответы на любой вопрос, за которыми столоначальница не лезла в многочисленные папки.
За свою добропорядочность и незлобливость, добродушную и располагающую внешность Михаил Иванович, двадцать лет возглавлявший цех ПВК, на комбинате получил широкую известность как «отец Охапкин». Популярность окающему выходцу с Поволжья придавали оригинальные перлы, выдаваемые им на ровном месте. В кругу цеховиков он вдруг делал сочувственный комплимент сотруднице: «Красивая ты, Роза, но больная». И как обижаться на заботливого начальника красавице Розе, действительно страдающей неизлечимой болезнью?
Однажды, когда Михаил Иванович и сам приболел, к нему в гости наведались трое слесарей – проведать больного в надежде распить у хозяина бутылку горькой водицы. Больной, угадав тайный умысел гостей, усадил их за стол и разлил из хрустального графинчика водочку по рюмочкам, какие женщинам ставят под коньячок:
– Ну, выпьем, братцы, за здоровье, спасибо, что зашли.
Братцы опрокинули по напёрстку зелья, не ощутив ни крепости, ни вкуса.
Переглянулись в недоумении.
– Закусывай, упадёшь! – послышался тревожный возглас хлебосольного хозяина, обратившегося к ближнему братцу, косой сажени в плечах.
Сообразив, что от полученного угощения они вот-вот свалятся с ног, гости вежливо раскланялись.
