Век двадцать первый. Подъезжая из Иркутска в Екатеринбург, когда поезд проходит по улице Восточной, всегда смотрю из окна вагона на дорогой уму и сердцу Уральский политехнический институт, носивший имя С. М. Кирова. Он всё также величественно стоит на взгорке, замыкая главную уличную магистраль уральской столицы, с раскинутыми, словно крыльями в полёте, широкими пристроями к центральному корпусу. Минуло шесть десятилетий со времени его окончания, но живо встают в памяти картины студенческой жизни, лучшей и самой красочной поры человеческой жизни, моей, по крайней мере. Отдавая дань моде, институт преобразовали в университет УГТУ-УПИ имени первого президента России Б. Н. Ельцина. Приятно было видеть в аббревиатуре знакомое и щемящее имя – УПИ!
А вот имя, присвоенное учебному заведению, не воспринимается, подозреваю, что не только мной.
Послевоенные поколения студентов признавали и почитали Сергея Мироновича Кирова. У меня сложилось благоприятное впечатление об этой сильной и яркой личности со школьных лет после того, как я прочёл книгу о нём «Мальчик из Уржума». Рано оставшись без родителей, он воспитывался в приюте, за успехи в учёбе был направлен в Казанское училище, затем в Томский институт. С 1905-го включился в революционную деятельность. В 1908-м в течение полугода вёл подпольную работу в Иркутске, проживая в одноэтажном домике по улице Медведниковская (ныне по имени революционера-террориста Халтурина), дом 2, это рядом с моим домом под номером 4. В огороженной усадьбе кировского домика днями обитал мой любимый кот Кузя, тоже существо с бойцовским характером, о чём сказано в «Повести о сибирском коте».
После великого Октября Сергей Миронович быстро набирал опыт крупного руководителя, проявлял организаторский и ораторский талант; имел огромную личную библиотеку. Не являлся сторонником жёстких мер. Член Политбюро и первый секретарь Ленинградского обкома ВКП (б). Его авторитет в партии рос стремительно, но Киров был убит в декабре 1934-го со странными последствиями при разбирательстве обстоятельств убийства, когда были ликвидированы все важные свидетели и материалы дела. В «отместку» за гибель выдающегося государственного и партийного деятеля в стране был объявлен большой террор.
В апреле 2008-го угодники первого президента России преподнесли ему подарок, присвоив Уральскому политехническому институту имя Ельцина. Светлая память о Кирове с институтской страницы была вычеркнута. Но кто же пришёл ему на смену? В школе Ельцин учился средне, при взрыве самодельной гранаты лишился двух пальцев. Через двадцать лет после окончания строительного факультета УПИ занял пост первого секретаря Свердловского обкома КПСС. Мутные волны перестройки ускорили его карьеру. Оппозиция искала лидера, и непредсказуемый Ельцин с его популизмом лучше других устраивал её. На старом Арбате, моём излюбленном месте прогулок в московских поездках, его превозносили на каждом углу; запомнился плакат: «Борис Николаевич! Ты наш зверь! А мы твои зверята». Эти зверята под предводительством «зверя» устроили похороны российской империи или союзной державы, хоть как её называй, пока она занимала шестую часть света. У «могильщика социализма» имелся соратник-предшественник. Горбачёв и Ельцин – два сапога пара, хотя и устроили междоусобицу за власть. Первый из них ликовал, когда прозападный «процесс пошёл», а второй процесс расшатывания державы довёл до завершения. Для страны наступило тяжёлое похмелье.
Сейчас о главном, сухом остатке ельцинской деятельности. В оправдание ему некоторые авторитеты твердят, что, несмотря на муки, испытанные страной в период шоковой терапии, Россия получила некую свободу, вырвавшись из оков тоталитарного режима, и встала на путь демократического развития. Допустим, так оно и есть, страна добилась свободы предпринимательства, встала на рельсы рыночной экономики, но не будем забывать непрерывные сдвиги во внутренней политике от демократических форм правления к очередной узурпации власти и обратно. Россия веками качается в поиске истины на этапах исторического развития, туда – сюда, и ельцинская реформа – очередное шараханье от существовавшей формы централизованного общественно-политического устройства к её противоположности. Тот же маятник. В философии это называется действием закона отрицания отрицания.
Сейчас – об обратной стороне ельцинской медали, о потерях, которые ужасны и невосполнимы. Утрачена четверть российской территории, по крохам собираемой царями, и с ней – сто пятьдесят миллионов человек, сплотившихся вокруг русского народа в единую общность «советский народ». Потеряно сорок процентов производственных мощностей. Разбит многовековой союз братских славянских народов. Таким образом, при Ельцине Россия приобрела нечто преходящее, то, что приходит с очередным витком общественного развития по диалектической спирали, потеряла же дюжину союзнических республик; прибалты не в счёт.
