…Мир пошатнулся, заходил волнами, погружая Жаннет в воспоминания. Андре нежно обнимал ее за плечи и шептал на ухо:
– Спасибо за «кроликов», родная. Они любят тепло, и я стану о них заботиться. Без тепла они погибнут…
Голос Слайкера, спокойный и гипнотический, точно морская волна, вернул креолку из мира воспоминаний.
– Что вы сказали? – изумилась она.
– Я буду вам признателен, Жаннет, за чашку чая, – повторил детектив.
Неожиданно для себя Жаннет приветливо улыбнулась и, как школьница, прячущая дневник с двойками, плотнее прижала к спине письмо.
– Если вам приглянулись эти ушастые зверьки, то они сами и укажут дорогу на кухню, – Жаннет невинно повела плечом вдоль коридора. – Только после вас, Слайкер.
Не дожидаясь повторного приглашения, детектив интуитивно направился в сторону кухни, до конца коридора и налево.
Ступая тенью за мощным торсом неожиданного гостя, Жаннет чувствовала себя маленьким корабликом в фарватере большого военного крейсера.
Только теперь она вдруг поймала себя на мысли, что не знает цели его визита. Ведь ему не известны ее проблемы. Что ему нужно?
Кухня, большая и просторная, казалось, впитала в себя столько солнечного света, что была готова раздвинуть границы вселенной и впустить в себя каждого, чьи помыслы чисты и невинны.
Жаннет встретилась с глазами неожиданного гостя. Что-то в них было необычное, попадающее в резонанс ее настроению, сильное и одновременно спокойное.
Играя занавесками сквозь распахнутые окна, с океана веяло полуденным бризом. Белоснежные облака, слившись с парусами прогулочных яхт, точно сошли с полотен Клода Моне. Мотылек, бившийся об стекло, был нежно пойман ладонями Жаннет и выпущен на свободу.
Впечатление идиллии и сказки.
И только сейчас Слайкер обратил внимание на эмоциональный фон окружающих его стен. Здесь все кричало от боли и тоски, и каждый предмет нес информацию о некогда звучавшем и покинувшем дом звонком смехе.
Присаживаясь за кухонный стол, детектив мысленно накинул на двухэтажное строение тонкую энергетическую паутину и незаметным пассом руки в «подкожный» слой реальности выпустил огненного паучка-абсорбента. Уловив потоки отрицательной энергии, серыми хлопьями угнездившиеся в доме, паучок-абсорбент принялся за работу. Внутренним зрением Слайкер ощутил, как его подопечный сжигает серые хлопья. Удовлетворенный началом процесса детектив вернулся в мир твердой материи и обратил свой взор на Жаннет.
– С вашего позволения, – произнес детектив, усаживаясь за кухонный стол. – Цель моего визита, возможно, смутит вас и, зная о постигшем ваш дом несчастье, я бы отложил эту встречу на неопределенное время. Но дело, непосредственно касающееся вас, имеет статус государственной важности…
…Чай был крепким, а разговор длинным. Детектив выяснил у Жаннет подробно в деталях события последних двух недель. Она рассказала ему все без утайки, «позабыв», правда, о встрече с Жаном-Пьером и подброшенном к порогу дома письме. Теперь перед Слайкером возникла более ясная картина произошедшего, и вывод напрашивался сам собой. Зверь, некая демоническая сущность, пытается заманить Жаннет в Камбоджу. Но для чего?
Взяв с Жаннет слово не оставлять острова Виктория, Слайкер внутренним зрением оценил работу паучка-абсорбента. Хлопья отрицательной энергии сожжены, эмоциональный фон в норме.
Созданный в мысленном пространстве детектива паучок-абсорбент исполнял не только роль чистильщика, но и разрешал ряд иных, не менее важных задач.
Покидая Жаннет, Слайкер поймал себя на мысли, что совершенно не хочет уходить из ее дома. Но время поджимало. О деле креолки ему еще предстояло много узнать, как, впрочем, и то, что если бы он позвонил в дверь Жаннет минутой позже, с его сыном беда бы не приключилась.
Четыре последних года десятилетний сорванец Джеф Ходвард прожил без матери. Она погибла в автокатастрофе. Джеф не помнил ни ее ласковых слов, ни ее голоса, и лишь миловидные черты ее лица с фотографии смутно возвращали память в те далекие дни, когда они были вместе.
Всю материнскую ласку, которой в одночасье лишился мальчик, всецело старался восполнить отец. Слайкер и Джеф были большими друзьями. Но Джеф рос в меру деспотичным и задиристым ребенком: часто поднимал на уши сверстников, пробовал лупить более старших, что неплохо получалось, и задирал сопливым девчонкам юбки. Но общая характеристика Джефа на этом не заканчивалась.
Будучи на порядок умнее своих ровесников, Джеф становился все более холодным и равнодушным к окружающим. Он всячески противился навязываемой ими интерпретации мира как единственной и неприемлемой.
Отец понимал это и никогда не заставлял его бездумно выполнять одни и те же бессмысленные, тупые действия, от которых до стадного животного один шаг.
