Некоторое время Корней продолжал стоять молча, исподлобья рассматривая сидящего на его месте чужака (вернее, труп чужака), а я, тоже почему-то перевела взгляд с Корнея на чужака. И внезапно заметила то, чего раньше как-то не замечала. Или просто не пожелала нужным замечать…
Теперь, когда гримаса ненависти и презрения не уродовала более лицо чужака, я вдруг поняла, что он был при жизни удивительно красив. Причём, красив не той смазливой и немножечко женской красотой, которая столь характерна для многих молодых моих соплеменников. Красота чужака была совершенно иной: мужественной и даже чуть грубоватой, но от этого ничуть не менее привлекательной.
И ещё он чем-то напомнил мне Алана, хоть не было тогда у Алана такой густой и волнистой копны тёмно-каштановых волос. И брови у Алана были, хоть и неряшливо, но выбриты, тогда как у чужака напротив они были густыми и шелковистыми на удивление.
«А ведь я даже имени его не удосужилась узнать! – внезапно промелькнуло у меня в голове. – И неужто все мужики в их Империи столь потрясающе выглядят?»
Я попыталась вспомнить, как же выглядели те трое чужаков, что вывезла я вчера под вечер из посёлка, но ничего особенного так и не вспомнила. В памяти остались лишь три окровавленных и совершенно распухших от побоев физиономии, слившиеся в нечто единое, совершенно неотличимое друг от друга…
– Он что, так и поедет с нами в карете? – вернул меня к действительности недовольный и даже чуть сварливый голос Корнея. И, одновременно, голос этот слегка отрезвил меня. И даже не слегка, а изрядно…
– Что? – С некоторым недоумением уставилась я на Корнея, потом суть его вопроса до меня всё же дошла. – Ты предлагаешь просто выкинуть этот труп в ближайшую канаву? Тушканам на радость?
– Ну, зачем же в канаву? – Корней как-то неопределённо хмыкнул, пожал плечами. – Завезём к нам, в крематорий потом доставим. Всё честь по чести. Только ведь можно труп этот и в багажное отделение определить, благо, почти пустое оно сейчас.
В словах моего попутчика была своя логика и потому я даже спорить не стала. Просто отдала соответствующее распоряжение возничему… ну, а они с помощником всё и проделали быстренько, загрузив труп чужака в тот багажный ящик, куда я вчера ружья положила, и, высвободив тем самым для Корнея его законное место.
Потом возничий с помощником вновь взобрались на козлы, Корней, пыхтя и отдуваясь, забрался внутрь, и карета, наконец-таки, тронулась.
Некоторое время мы ехали молча, а у меня из головы не выходил умерший чужак. Не Алан, а именно этот безымянный чужак, который совсем недавно признался мне и в ненависти, и в любви одновременно. И вроде не должно было меня взволновать противоречивое это признание, да вот, поди ж ты, взволновало! И ещё как!
Что же касается Алана, то его участие в предполагаемой моей ликвидации не особо меня удивило, хотя и расстроило изрядно. Но с другой стороны: почему бы и нет! Ведь, если рассуждать здраво, кто я для Алана? Минутное увлечение трёхлетней давности, которое и увлечением назвать трудно. Ведь он даже в любви мне тогда не признался, хоть, возможно, этому крысиный набег помешал. Ну, предлагал с собой уйти, так ведь я даже не знаю, с какой именно целью он сие предлагал. Может, просто в сексуальное рабство хотел меня потом продать в пресловутой своей Империи. Ведь с их точки зрения, я – недочеловек, что со мной церемониться!
Но, с другой стороны, если верить словам погибшего чужака, Алан воспылал ко мне три года назад «непреодолимой, болезненной даже страстью». Так что, возможно, сексуальной рабыней я стала бы, не для продажи, а лишь для услады одного-единственного человека?
На некоторое время, пока не надоела бы. А уж потом…
– Можно задать вам один вопрос, Повелительница? – проговорил внезапно Корней, в который раз уже прерывая ход моих мыслей, но глядя при этом не на меня, а куда-то себе под ноги. – Только один вопрос!
– Задавай, – сказала я, с каким-то любопытством даже вглядываясь в хмурое лицо Корнея и почему-то мысленно примеряя к обритой его башке каштановую шевелюру умершего чужака. – Можешь даже несколько вопросов задать, разрешаю! Правда, не гарантирую, что отвечу хоть на один из них…
– Благодарствую, Повелительница! – Корней наконец-таки чуть приподнял голову и исподлобья на меня посмотрел. – Но прежде хочу признаться, что сидя совсем рядом со слуховым отверстием, вынужден был полностью выслушать весь ваш разговор с чужаком.
И вновь, как и ранее, почтительность в голосе Корнея причудливо переплелась с хорошо припрятанной насмешливостью. Потом он замолчал и вновь низко опустил обритую до синевы голову.
Очевидно, он ожидал некоей моей реакции на это своё признание, и то, что я никак на него не отреагировала, Корнея всё же немного смутило. Или, скорее, удивило.
– Я сказал, что слышал весь ваш разговор, – повторил он, так и не поднимая головы. – Весь ваш разговор, до самого последнего слова.
– Я это поняла! – сказала я. – И что?
Некоторое время мы вновь ехали молча, затем Корней не выдержал.
