– Увы, да, девочка моя! – ответил комиссар, тоже глядя теперь на Лику и только на Лику, полностью, кажется, игнорируя самое моё тут присутствие (железные нервы у этого сенатора, надо отдать ему должное!). – И теперь я, кажется, начинаю понимать, почему до сих пор жив, почему Виктория до сих пор не отправила меня вслед за моими сопровождающими прямиком на небо! Я просто нужен был ей, как заложник для обмена на Ника… разве не так, Виктория?
– А хоть бы и так! – отозвалась я резко. – Кажется, не самый плохой для тебя вариант? По крайней мере, жить останешься, а это уже кое-что!
– Уже кое-что… – задумчиво повторил комиссар. – Да нет, не кое-что это! Это многое… это даже больше, чем многое! Беда в том лишь…
Не договорив, он замолчал… но я тоже молчала и ждала продолжения…
– Беда в том, что Ник умер, – сказал комиссар и, вздохнув, добавил: – Что ж, теперь у тебя нет никакого резона оставлять меня в живых, так что…
– Нет! – отчаянно выкрикнула Лика, вновь заслоняя собой комиссара. – Не убивай!
И я, уже вскинувшая, было, пулемёт, вновь его опустила.
– Отойди от него! – не сказала даже, приказала я Лике. – Ну!
– Нет!
– Ник умер! – что есть силы заорала я, еле сдерживаясь, чтобы одной очередью их обоих на тот свет не отправить. – Ник, который любил тебя, больше жизни любил… он умер и умер по их вине, ты что не расслышала?!
– Уйди, девочка! – не проговорил даже, прошептал комиссар, пытаясь хоть как-то отстранить от себя Лику, без всякого, впрочем, видимого результата. – Дай ей меня прикончить!
– Нет! Пусть лучше меня!
Да чёрт бы вас обоих побрал, с чувствами вашими!
– Как он умер? – спросила я, вновь чуть приподнимая ствол пулемёта. – От пыток?
– Нет! – сказал сенатор всё тем же спокойным и ровным голосом. – Не от пыток, хоть его перед этим, надо признаться, некоторым мерам воздействия подвергали. Но умер он сам, покончил жизнь самоубийством…
– Как именно это произошло?
Ох, как же хотелось мне вскинуть пулемёт и все пули без остатка выпустить в эту невозмутимую тварь! И если бы не Лика…
«Некотором мерам воздействия»… слова то какие подобраны нейтральные! Помню я эти «некоторые меры», на себе, блин, все их испытала!
– Он перегрыз себе вены, – всё тем же невозмутимым тоном ответствовал сенатор. – Его перевели в больничный блок, там он и…
Не договорив, сенатор замолчал. И я тоже молчала, обуреваемая самыми противоречивыми чувствами.
Я уже понимала, что не смогу убить этого гада. Просто не смогу и всё тут! Из-за Лики не смогу… тем более, что Ник уже мёртв и его, увы, не воскресить…
И, тем не менее…
– Отпусти нас, Вика! – проговорила вдруг Лика жалобно-просящим каким-то голосом и, всхлипнув, добавила: – Хотя бы… хотя бы во имя прежней нашей дружбы…
Прежней?
А ведь действительно, прежней! – поняла вдруг я. – И всё у меня теперь в прежней жизни осталось: и любовь, и дружба, и умение сопереживать, и умение радоваться по самому пустяшному поводу…
– Отпусти нас! Пожалуйста!
«Убей их, убей! – вновь зазвучал в моём подсознании всё тот же повелительный голос. – Они враги, убей!»
Впрочем, пока что я могла держать этот голос под контролем, хоть всё труднее и труднее мне это давалось.
– Отпустить? – голос мой дрожал и срывался, впрочем, голосовые усилители скафандра эту мою, недопустимую для воина империи слабость, каким-то образом нивелировали. – Тогда зачем всё это?!
Я оглянулась в тут сторону, где в беспорядке валялись окровавленные человеческие и конские останки (впрочем, там уже вовсю пировали тушканы, да и не они одни).
– Зачем же я тогда восемнадцать человек тут положила?! Даже девятнадцать, ежели с возницей считать…
Возница, по-прежнему распятый на могучих ветвях чертополоха, уже почти не выглядел человеком. Так, мумия ссохшаяся и почерневшая…
– Зачем я их всех убила?! Ради чего?!
– Просто тебе нравится убивать, Виктория!
Это уже не Лика, это господин комиссар изволил реплику вставить.
– Что?!
Вновь вскинув пулемёт, я сделала шаг по направлению к дилижансу.
– Повтори, что ты сказал только что!
– Нет! – истошно завопила Лика, вновь припадая к сенатору. – Не говори, молчи!
Она даже на «ты» его осмеливалась называть… надо же!
– Тебе просто очень нравится убивать! – чуть отстраняя от себя Лику, повторил комиссар. – И чем дольше, тем больше! Разве не так?!
«Не так!» – хотелось выкрикнуть мне, но тут внутренний голос прямо-таки зашёлся в крике, с требованием убивать, убивать и ещё раз убивать..
И я…
– Убирайтесь! – заорала я, изо всех сил вцепившись свободной левой рукой в вооружённую правую и не давая ей вскинуть пулёмёт. Я сдерживала руку и понимала, что надолго меня не хватит, а эти двое словно оцепенели на своём облучке и лишь во все глаза на меня уставились. – Убирайтесь отсюда, я кому сказала!
– Но! – наконец-таки выкрикнул комиссар, подхватывая вожжи и резко ими встряхивая. – Пошли!
Кони рванули и дилижанс, скрипя и покачиваясь, принялся медленно удаляться…
Слишком медленно… и долго ещё быть ему уязвимым! На этом прямом, как стрела, участке дороги… и даже для пулемёта уязвимым, не говоря уже о лазерах…
