– Перебьёшься! – чуть приподнимая ствол пулемёта, сказала я и, немного помолчав, добавила: – А теперь о себе информацию! И живо! Кто таков? Чем занимаешься?
– В настоящий момент – окружной комиссар этого округа, – с некоторой даже гордостью ответствовал франт. – Кроме того, являюсь пожизненным сенатором и действительным членом Высшего Тайного Совета…
«Врёт ведь, гад? И так нагло врёт! – молнией пронеслось в моей голове. – Чтобы такая шишка мне попалась, да ещё с первого раза!»
– Я вижу, ты сомневаешься в правдивости моих слов? – с какой-то даже обидой в голосе произнёс франт (он же – окружной комиссар, он же – сенатор и тайный советник в одном лице). – Но уверяю тебе: так оно и есть!
– Окружные комиссары в почтовых дилижансах не ездят! – сквозь зубы процедила я, борясь с искушением тут же нажать на спусковой крючок и разом покончить со всей этой комедией (а может лучше, из лазера по нему полоснуть?). – Правду говори, а не то…
– Так я и сказал правду!
Удивительно, но на этот раз я ему поверила. Особенно, когда вспомнила, сколь многочисленный эскорт сопровождал дилижанс этот обшарпанный.
– Я и в самом деле тот, за кого себя выдаю! – продолжал между тем этот тип спокойным и даже равнодушным каким-то тоном. – И комиссар, и сенатор, и советник тайный… что есть, то есть…
Издевается он надо мной, что ли?
– И ты что же думаешь, – произнесла я почти зловеще, – что я сейчас испугаюсь этих твоих долбанных должностей?! А может мне ещё и на колени перед тобой упасть, прощение вымаливая?!
И уже не сдерживаясь, дала очередь. Над его головой, разумеется.
– Это ты сейчас передо мной на коленях ползать будешь!
Удивительно, но комиссар этот и сейчас ничуточки не испугался. А ежели и испугался, то даже виду не подал. Как сидел на козлах, так и остался сидеть, глядя на меня с каким-то холодным и даже чуть насмешливым любопытством.
И этот его взгляд разъярил меня окончательно.
– Ты что, не понял?! – заорала я. – Вниз и на колени! А не то…
– А не то что? – перебил меня комиссар. – Убьёшь?
– Нет!
Это выкрикнула девушка, выскользнувшая из передней дверки дилижанса и заслонившая собой комиссара. И была эта девушка уродкой из резервации… что самое невероятное…
– Нет! – повторила девушка, поворачиваясь в мою сторону. – Не надо, Вика!
Это было ещё более невероятно, ибо рядом с комиссаром сидела…
– Лика?! – с какой-то даже растерянностью произнесла я. – Ты?
– Я! – не проговорила даже, прошептала Лика, по-прежнему заслоняя собой комиссара. Потом она помолчала чуть и добавила: – Отпусти нас, пожалуйста!
Мне показалось, что я ослышалась.
– Ты что, Лика?! – Я подошла чуть ближе. – Всё нормально! Ты свободна, иди ко мне!
Но Лика даже не шелохнулась.
– Отпусти её, слышишь? – закричала я, обращаясь уже к сенатору. – Отпусти сейчас же!
– А я разве её держу? – всё так же спокойно ответствовал сенатор, и это действительно было так. Он не удерживал Лику, сама она обхватила этого типа обеими руками и тесно к нему прижалась…
Что за чертовщина?!
Она что, всё ещё не может поверить в то, что свободна?! Или сковывает её страх перед возможными последствиями своего побега, а ведь соскочи она сейчас с дилижанса, и это уже можно считать побегом… а впрочем, кажется, она и не арестована вовсе, а значит…
Значит, что?
Медленно, очень медленно до меня начинало доходить истинное положение дел…
– Так ты… сама… с ним… – Слова давались мне ужас как тяжело, я словно выталкивала их из пересохшей глотки, медленно, по одному. – С ним… с этим…
– Да! – закричала вдруг Лика. С тоской и даже с какой-то ненавистью закричала… и я вдруг начала понимать, что ненависть эта предназначена мне, именно мне одной, а вовсе не этому расфуфыренному франту, обладателю столь высоких и многочисленных титулов. – Да, я с ним! Добровольно! И если тебе так уж хочется убивать – убей нас обоих! А ещё лучше – меня одну! А его отпусти!
И замолчав, Лика вдруг заплакала, а этот франт (комиссар, сенатор, советник) вдруг принялся шептать её что-то на ухо, а потом (это было совсем уж невероятно) по-отечески поцеловал в мокрую от слёз щеку.
Впрочем, по-отечески так не целуют! А вот уже и Лика сама повернула к нему заплаканное лицо и прижалась губами к его губам… да что же это делается такое на белом свете?!
И что же мне теперь делать прикажете? Умиляться и даже всхлипывать от чувств переизбытка при виде столь трогательной сцены?
Умиляться я не стала, всхлипывать – тем более. Может потому, что вспомнила о Нике…
– Ник! – вскричала я гневно (и Лика тотчас же отпрянула от комиссара). – Он у них там в застенке… его пытают люто и немилосердно… а ты в это самое время…
Не договорив, я замолчала. Я смотрела на Лику, а она на меня (точнее, на чёрное выпуклое стекло) и лицо единственной моей подруги выражало сейчас не ужас, не беспокойство даже… одно лишь сплошное недоумение…
– Ник… он что, арестован? – Эти слова Лики были адресованы не мне, а этому её обожаемому сенатору. – Это правда?
