Такие же милые попрыгунчики, вот только из-за окровавленных мордочек они уже не выглядели столь потешными. Наоборот, скорее…
Попрыгунчиков становилось всё больше и больше… и счастье ещё, что, не обращая на инспектора никакого внимания, они набросились на тела мёртвых крыс. Всё с тем же отвратительным чавканьем и хрустом.
И только тот, первый, по-прежнему глаз не сводил с лежащего неподвижно инспектора. Потом, видимо решившись, попрыгунчик подскакал к инспектору вплотную и принялся с деловитым видом обнюхивать его кольчугу. И даже на зуб её пробовать…
– Пошла прочь, тварь! – из последних сил выкрикнул инспектор и попытался взмахнуть рукой, что ему почти удалось. Вот только боль в голове полыхнула с такой неслыханной силой, что инспектор едва сознание не потерял.
Но всё же не потерял. И мог наблюдать, как попрыгунчик, испуганно и даже как-то досадливо взвизгнув, повернулся и поскакал к группе сородичей, вовсю пирующих среди крысиных трупов. Но, прежде чем окончательно среди них затеряться, обернулся и посмотрел на инспектора едва ли не с обидой. Мол, я к тебе со всей, можно сказать, душой… а ты, вместо благодарности…
– Папа! Папочка!
А вот этого быть не могло… никак не могло этого быть!
Не мог Алекс стоять сейчас у калитки и испуганно смотреть на инспектора. Это, скорее всего, просто какое-то предсмертное видение… и возможно, вслед за сыном в распахнутой настежь калитке появится сейчас Марта. И тогда они вновь воссоединятся… все втроём, как и прежде… и всегда будут вместе…
В раю или в аду, неважно… но чтобы вместе…
Кто-то действительно вошёл в калитку вслед за Алексом, но это, конечно же, была не Марта. Это была…
Так вот кто твой отец, Алекс?! Вот, оказывается, чей ты сын?
Господин старший инспектор, самый ненавистный для меня в посёлке человек и самый лютый враг мой, лежал теперь совершенно беспомощный в луже собственной крови и, по всему видно было, доживал последние мгновения своей жизни.
– Папочка, не умирай! – обнимая отца за шею обеими ручонками, вопил Алекс, захлёбываясь в рыданиях. – Папочка, пожалуйста, не умирай!
А я стояла и смотрела на их обоих. Молча смотрела.
И не было в моей душе сейчас ничего. Ни ненависти, ни сострадания. Пустая была душа, совершенно даже пустая…
Будто выжгло её чем-то. И так основательно выжгло…
А вокруг пировали тушканы. Со всего леса, наверное, сбежались: ещё бы, столько вкуснятины дармовой! Скоро и крысятники должны заявиться, они тоже мертвечину издалека чуют. А вслед за ними и прочие гнусные пожиратели падали…
– Папочка, не умирай! Ну, скажи хоть что-нибудь, папочка!
«Как же она красива!» – подумалось вдруг инспектору. Ни с того, ни с сего вдруг подумалось, хотя думать сейчас он должен был совершенно о другом…
О том, к примеру, что срок его земного существования почти истек… а есть ли там, за таинственной чертой небытия, хоть что-либо – это ещё большой и неразрешимый вопрос…
О том, что в этом взаимном противостоянии посёлков и резерваций проиграли и те, и другие, а будущее принадлежит крысам, как наиболее изворотливым и приспособленным к любым неожиданностям тварям…
О сыне, остающемся круглым сиротой в этом жестоком и равнодушном мире, в котором даже взрослым так непросто выжить…
Но почему-то, вместо всего этого, инспектора поразила вдруг странная, ни на что не похожая и почти неземная красоты стоящей перед ним уродки.
Её лицо в обрамлении густых, ярко-рыжих волос внезапно показалось ему лицом ангела, спустившегося с небес на землю…
Но не ангела любви и всепрощения, а ангела карающего, ангела с огненным мечом в руке. И имя Виктория очень даже этому ангелу подходило…
Вот только, при всём всемогуществе, вряд ли имеется у неё огненный меч?
Или всё же имеется?
– Папочка, где мама? Она жива, папочка?!
– Нет, сынок! – еле слышно прохрипел инспектор, по-прежнему не сводящий взгляда с прекрасного лица ангела, сошедшего, а точнее, снизошедшего с небес на землю. – Мама в раю… и я… я скоро повстречаюсь с ней там… если только…
«Если только там и в самом деле есть рай, – невольно подумалось ему. – Но даже в таком случае мне туда не попасть из-за всего того зла, что я творил всю свою жизнь. Моё место в аду… если он и в самом деле существует, этот, так называемый, ад…»
Затрещали кусты зелёной изгороди слева и, ломая и пригибая их, несколько крыс со своими неизменными копьями выбрались на лужайку. Приостановились на одно короткое мгновение и, завидев Алекса, рванулись сюда, к ним, с возбуждённым и радостным писком.
И тотчас же ангел по имени Виктория, у которой и в самом деле оказался огненный меч, взмахнула этим мечом, разрубая крыс на части. Всех, до единой, к великой радости попрыгунчиков, которых тут уже не менее сотни собралось…
«Она не бросит моего сына, – подумалось вдруг инспектору. – Она вырвала его из крысиных лап и ни за что теперь не оставит! Она не такая, как я всё это время думал о ней, совсем даже не такая…»
