Они разом взмахнули копьями, но я, мгновенно сориентировавшись, успела-таки ускориться и этим, хоть чуточку, но их опередить. Наконечники копий уже почти касались обнажённого тела лежащей девушки, когда я, ухватив разом все три копья за перемазанные кровью наконечники, вырвала их из рук этих отморозков и перебросила потом через забор. Тут ускорение закончилось… и мне осталось лишь наблюдать, как разом обезоруженные уроды с растерянностью взирают на пустые свои ладони.
– Чудо! – восторженно прошептал один из них. – Великое чудо исчезновения только что явила нам дева! Это знак!
– Это знак! – тут же выкрикнул его сосед, у которого давно небритая голова вся покрыта была короткими светлыми волосами. – Это знак!
– Это знак! – завопил, появляясь в дверном проёме, урод, с которым я так невежливо обошлась (штаны он, кстати, так и не подтянул). – Прими мой дар, о, небесная дева-освободительница!
Он неистово размахивал копьём, на острие которого было что-то нанизано. И я не сразу даже поняла, чем именно являлось это «что-то»…
А потом вдруг поняла…
На копьё нанизана была отрубленная человеческая голова.
– Прими мой дар, о, дева! – ещё громче завопил урод на крыльце и в этом момент голова, сорвавшись с копья, покатилась вниз по ступенькам… и потом далее, прямо к моим ногам…
Точнее, прямо к лежащей у моих ног девушке…
– Мама! – прошептала девушка, с ужасом глядя на отрубленную голову. – Мамочка!
И тут что-то произошло со мной, какое-то затмение, что ли…
И опомнилась я после того только, когда увидела, как распадается надвое тело стоящего на крыльце и всё ещё продолжающего истошно вопить урода. Впрочем, после того, как лазерный луч хлестнул наискосок по туловищу, он уже не вопил…
Зато восторженно завопили уроды, чуть ранее обезоруженные мною.
– Дева отправила Зипа в царство вечного блаженства! – упав передо мной на колени, вопили они хором. – Отправь же и нас туда, о, святая премудрая дева!
Они вопили, а я стояла и лишь молча взирала на них. Именно на них, а не на обезумевшую от горя девушку у своих ног, которая покрывала отрубленную голову матери торопливыми короткими поцелуями и что-то шептала ей на ухо, ласковое что-то и совершенно даже невнятное.
Скафандр объяснил мне, что происходит, в конце концов, с людьми, принявшими крысиный препарат. Но забыл почему-то добавить, что неизбежной смерти должно предшествовать ещё и период такого же неизбежного безумия.
К счастью, довольно короткий период, ибо уроды, один за другим, уже свалились навзничь и ползали теперь совершенно беспорядочно по земле, И грызли зубами эту сухую твёрдую землю… а ещё собственные пальцы грызли, корчась и извиваясь при этом в последних мучительных судорогах. Потом они постепенно затихли. Все трое…
И лишь что-то ласковое и совершенно невнятное продолжала лепетать на ухо отрубленной голове матери, лежащая у самых моих ног девушка. Потом она поднялась и, даже не взглянув в мою сторону, медленно двинулась по направлению к дому. Голову матери она взяла с собой и несла её теперь, крепко прижимая к обнажённой груди.
И всё шептала, шептала ей что-то…
Девушка уходила, а я просто смотрела вслед, не решаясь окликнуть. Да и что я, собственно, могла ей предложить теперь, чем утешить?
Ничего и ничем! Я даже остаться с ней не могла, чтобы хоть каким-то образом защитить, помочь… а уж, тем более, с собой позвать. Некуда мне было её звать… ничего у меня теперь не осталось из прошлого. Даже подземного того убежища…
И потому, как только за несчастной девушкой захлопнулась дверь, я даже вздохнула. С каким-то облегчением, что ли…
И поспешила покинуть жуткое это место.
Тем более, что, хоть несколько запоздало, но узнала его…
Именно из этой калитки выбежала когда-то женщина, защитившая нас с подружкой от злых поселковых мальчишек. И именно в этот дом она нас потом завела, чтобы перебинтовать мне разбитую голову….
Впрочем, жутких мест в посёлке сегодня хватало с избытком. Каждый двор, каждый дом поселковый был сегодня именно таким жутким местом…
Раздумывая над всем этим, я совершенно запамятовала про Алекса, а ведь он всё то, что только что произошло во дворе, ежели и не мог разглядеть, то, конечно же, очень хорошо мог расслышать. И, разумеется, всё сразу же правильно уразумел, ибо был необычайно смышлёным и не по годам развитым пацанёнком…
И как только мы вновь оказались на улице…
– Выпусти меня! – закричал Алекс, вновь забарабанив обеими кулачками по внутренней стороне ранца. – Выпусти сейчас же, слышишь?!
И я послушалась. Хоть, возможно, и не надо было мне этого делать…
Инспектор умирал…
Да он и сам знал, что умирает, но это нисколечко его почему-то не страшило.
После того, как погиб весь посёлок, погиб поистине ужасной смертью… какое право имел он, именно он, отвечавший за безопасность вверенного ему поселения… какое имел он право оставаться в живых?!
Один из всех!
