Ответа не требуется. Я прекрасно понимаю, как впуталась в эту историю. Понимаю, как из нее выпутаться… просто не хочу.
— Слышала выражение: «Когда жизнь подсовывает лимоны…»?
— Сделай из них лимонад.
— Нет, не так. Когда жизнь подсовывает лимоны, надо точно знать, в чьи глаза их выдавить.
Я смеюсь и достаю из коробки очередной кусок пиццы, удивляясь про себя, когда этот восьмидесятилетний старик успел стать моим лучшим другом.
Домашний телефон в квартире Корбина почти никогда не звонит. Особенно после полуночи.
Я сбрасываю одеяло и натягиваю футболку. Непонятно, зачем я вообще одеваюсь: Корбин на работе, а Майлз вернется только завтра.
До кухни дохожу только к пятому звонку — как раз когда включается автоответчик.
— Алло!
— Тейт?! — вскрикивает мама. — О господи, Тейт…
В ее голосе слышен страх, который тут же передается и мне.
— Что случилось?
— Самолет… С полчаса назад разбился самолет, а я не могу дозвониться в авиакомпанию. Ты говорила с братом?
Ноги у меня подкашиваются, и я валюсь на колени.
— Уверена, что это его авиакомпания?
Голос у меня настолько напуганный, что я едва его узнаю. Такой же напуганный, как был у мамы, когда это произошло в прошлый раз.
Мне было тогда всего шесть, но я помню каждую мелочь, вплоть до пижамы с луной и звездами, которую надела в тот вечер. Помню так четко, будто это случилось вчера. Папа выполнял внутренний рейс. Сразу после ужина мы включили телевизор и увидели, что какой‑то самолет разбился из‑за отказа двигателя. Все на борту погибли.
Помню, как мама звонила в авиакомпанию и в истерике пыталась выяснить, кто управлял самолетом.
Через час мы наконец узнали, что разбился не папин рейс, но этот час был самым страшным в нашей жизни.
До сегодняшнего дня.
Я бегу в комнату за мобильником и набираю номер брата.
— Ты пыталась до него дозвониться? — спрашиваю я, возвращаясь в гостиную. Хочу сесть на диван, но почему‑то на полу мне спокойнее, поэтому я опять встаю на колени, словно в молитве.
Пожалуй, это и есть молитва.
— Да, звоню постоянно. Идет переадресация на голосовую почту.
Дурацкий вопрос. Естественно, мама пробовала звонить. Я еще раз набираю номер, но тоже слышу уведомление голосовой почты.
Пытаюсь успокоить маму, хотя сознаю, что это бесполезно. Пока мы не услышим голос брата, никакие слова не помогут.
— Сейчас позвоню в авиакомпанию, — говорю я. — Если что‑нибудь выясню, сообщу.
Мама даже не прощается.
По домашнему телефону звоню в авиакомпанию, по мобильному — Майлзу. Я набираю его номер — впервые в жизни — и молюсь, чтобы он снял трубку. Как ни страшно мне за Корбина, в голове проносится мысль, что они с Майлзом работают в одной фирме.
В животе у меня все переворачивается.
— Алло? — произносит Майлз после второго гудка.
Голос у него слегка удивленный, как будто он не может понять, зачем я звоню.
— Майлз! — вскрикиваю я со страхом и облегчением. — С ним все в порядке? С Корбином все в порядке?
Молчание.
Почему он молчит?!
— О чем ты?
— Самолет… Разбился самолет. Мне сообщила мама. Корбин не отвечает на звонки.
— Где ты? — быстро спрашивает Майлз.
— Дома.
— Открой мне.
Я отпираю дверь, и Майлз тут же входит, все еще держа телефон рядом с ухом. Первым делом бросается к дивану и включает телевизор.
Он быстро щелкает кнопками пульта, пока не натыкается на выпуск новостей. Звонит куда‑то, потом берет меня за руку.
— Иди ко мне, — говорит он и притягивает к себе. — Уверен, с ним все хорошо.
Я прижимаюсь к груди Майлза, однако его слова меня не успокаивают.
— Гэри? — произносит Майлз, когда на другом конце кто‑то отвечает на его вызов. — Это Майлз. Да, да, уже слышал. Кто управлял самолетом?
Долгое молчание. Мне страшно на него посмотреть. Мне страшно…
— Спасибо, — говорит Майлз и жмет на отбой. — Все в порядке. С Корбином все хорошо. С Иэном тоже.
Я рыдаю от облегчения.
Майлз подводит меня к дивану и усаживает рядом с собой. Берет у меня из рук телефон, нажимает несколько кнопок и подносит к уху.
— Здравствуйте, это Майлз. С Корбином все хорошо, — пауза. — Да, с ней тоже. Я передам, чтобы утром она вам позвонила.
Снова пауза. Наконец Майлз говорит «до свидания» и кладет мобильник на диван.
— Твоя мама.
Я уже догадалась.
Майлз позвонил моей маме, и этот простой жест заставил меня еще сильнее в него влюбиться.
Он целует меня в макушку, ласково гладит по руке.
— Спасибо, Майлз.
Он не говорит «пожалуйста» — не считает, будто сделал что‑то, заслуживающее благодарности.
— Ты их знал? Тех, кто был на борту?
— Нет. Они приписаны к другой базе. Имена мне незнакомы.
Мой телефон вибрирует, и Майлз подает его мне. Эсэмэска от Корбина:
«Просто хотел сообщить, что со мной все в порядке — на случай, если ты уже слышала. Позвонил в авиакомпанию — с Майлзом тоже все хорошо. Пожалуйста, сообщи маме, если она узнает о катастрофе. Люблю тебя».
Я испытываю еще большее облегчение, теперь я на сто процентов уверена, что брат действительно жив.
