— Сообщение от Корбина, — говорю я. — Пишет, что с тобой тоже все в порядке.
Майлз смеется.
— Значит, Корбин про меня спрашивал? Так и знал, что он не сможет злиться вечно.
Я улыбаюсь. Приятно, что брат сообщил мне про Майлза.
Майлз продолжает держать меня в объятиях, и я наслаждаюсь каждой секундой.
— Когда он вернется?
— Через два дня. А ты давно приехал?
— Пару минут назад. Только‑только поставил телефон на зарядку, тут ты и позвонила.
— Я рада, что ты вернулся.
Майлз не отвечает — не говорит, что тоже рад.
Не говорит ничего, что может дать мне надежду. Только целует меня.
— Знаешь что? — произносит он, усаживая меня к себе на колени. — Мне нравится, что ты без штанов, хотя причина и не самая приятная.
Майлз проводит руками по моим бедрам и притягивает меня к себе. Целует в кончик носа, затем в подбородок.
— Майлз? — Я скольжу пальцами по его голове и шее вниз, к плечам. — Я боялась, что в том самолете мог быть и ты. Я так рада, что ты пришел.
Взгляд Майлза становится мягче, морщины на лбу разглаживаются.
Я ничего не знаю о его прошлом, однако заметила: Майлз никому не позвонил, чтобы сообщить, что с ним все в порядке. При мысли об этом мне становится грустно.
Майлз смотрит мне на грудь. Теребит край моей футболки и медленно стягивает ее с меня. Я остаюсь в одних трусиках.
Он подается вперед и обнимает меня. Его губы нежно обхватывают мой сосок, и я невольно сжимаю веки. Руки Майлза ласкают мою обнаженную спину, потом бедра, отчего по всему телу пробегают мурашки. Майлз переходит ко второму соску, а его пальцы проскальзывают мне под трусики.
— Придется их порвать — не хочу, чтобы ты вставала.
— Я не против — у меня еще есть.
Я его не вижу, но чувствую его улыбку. Он берется за резинку моих трусиков. Тянет с одной стороны, но порвать не может. Пробует с другой — безрезультатно.
— Они впились мне в попу, — смеюсь я.
Майлз недовольно вздыхает.
— По телевизору это выглядит куда легче.
Я усаживаюсь поудобнее.
— Попробуй еще раз. Я в тебя верю!
Майлз дергает за левую сторону трусиков.
— Ай! — вскрикиваю я, потому что резинка врезалась мне в правый бок.
Он снова смеется и утыкается мне в шею.
— Прости. Ножницы есть?
При мысли о том, как Майлз идет на меня с ножницами в руках, я невольно содрогаюсь. Встаю, стягиваю трусики и отбрасываю ногой в сторону.
— Это зрелище стоило моей неудавшейся попытки выглядеть сексуально.
— Твоя неудавшаяся попытка выглядеть сексуально была очень даже сексуальна.
Майлз опять хохочет. Я подхожу и забираюсь к нему на колени.
— Мои неудачи тебя возбуждают? — игриво спрашивает он.
— О да… — шепчу я. — Я вся горю…
Его руки скользят по моей спине и плечам.
— Тогда ты бы обожала меня в возрасте от тринадцати до шестнадцати. Почти все, чем я занимался в то время, оканчивалось неудачей. Особенно футбол.
— Так, это уже интересно! А еще что?
— Бейсбол, — говорит Майлз, прижимается губами к моей шее и проводит дорожку поцелуев до уха. — Один семестр мировой географии.
— О боже… — стону я. — Невероятно сексуально…
Майлз нежно целует меня, едва касаясь губами моих губ.
— В области поцелуев я тоже был полным неудачником. Однажды так глубоко засунул язык девушке в рот, что она едва не задохнулась.
Я смеюсь.
— Хочешь, покажу?
Я киваю. Майлз укладывает меня на диван и ложится сверху.
— Открой рот.
Я послушно открываю рот, и он засовывает в него язык. Пожалуй, это худший поцелуй в моей жизни. Я пытаюсь оттолкнуть Майлза, но он не поддается. Тогда поворачиваю голову влево, и он лижет мне щеку, от чего я смеюсь еще сильнее.
— Господи, Майлз, это было ужасно!
— С тех пор я кое‑чему научился.
— Определенно.
Мы оба улыбаемся. Безмятежное выражение его лица будит во мне столько чувств, что я даже не пробую в них разобраться. Я счастлива, потому что нам весело вместе. Мне грустно, потому что нам весело вместе. Я злюсь, потому что нам весело вместе. Хочу еще. Еще Майлза.
Молча смотрим друг на друга. Наконец Майлз подается вперед, и наши губы сливаются. Он покрывает мой рот легкими поцелуями, которые постепенно становятся все более долгими и страстными. Наконец Майлз раздвигает мне губы языком.
Игривости как не бывало. Теперь все серьезно. Наше нетерпение растет, и его одежда вслед за моей отправляется на пол.
— На диване или в постели? — шепотом спрашивает Майлз.
— И там и там.
Он повинуется.
Я уснула у себя в кровати.
Рядом с Майлзом.
До сегодняшней ночи мы ни разу не засыпали вместе. Один из нас всегда уходил. Я пытаюсь убедить себя, что это ничего не значит, но не могу. Я все время получаю немножечко больше: кусочек прошлого, время, проведенное без секса или даже во сне. Каждый раз Майлз дает мне что‑нибудь новенькое. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что я хочу еще большего и любая мелочь способна успокоить меня, когда я начинаю волноваться по поводу всего того, чего недополучила.
А плохо потому, что всякий раз, как Майлз открывается мне, он немного отдаляется. Я вижу это по глазам.
Майлз боится, что может дать мне надежду, а я боюсь, что в конце концов он уйдет совсем.
