Все это было хорошо, но впереди стояла задача, каким образом, посредством каких именно исследований подойти к философскому осмыслению социальной практики. Дело оказалось непростым: над умами исследователей нередко довлела привычка ставить в качестве задачи предстоящей работы — описание философских понятий и категорий, их развития и взаимодействия; тогда как объяснения сложных процессов и явлений общественной жизни оставались в стороне. И все же, в процессе длительных обсуждений и споров план научно-исследовательских работ пополнился полутора десятком новых для Института проблем. Среди них наибольшую значимость представляли: диалектика производства и потребления, социальные аспекты интеграции города и деревни, коллективизм в сфере отношений и сознания, пути формирования научного мировоззрения, экологические проблемы научно-технической революции, роль философии в духовной жизни общества.
Нельзя сказать, что я был в восторге от этих новаций, но иного не придумали.
На фоне этих поисков стала выявляться между тем проблема, над которой до того времени работали философы-одиночки, но которая, однако, могла стать стержневой для такого коллектива, как Институт философии, точнее — подразделения социально-философского направления. Я имею в виду философское осмысление состояния и развития общественного сознания в стране. При этом особое значение приобретала задача формирования у людей марксистско-ленинского мировоззрения. В апреле 1984 года мы провели по этой теме теоретическую конференцию, а через некоторое время создали в Институте Отдел философских проблем общественного сознания во главе с известным ученым и хорошим организатором Людмилой Пантелеевной Буевой.
Расскажу о некоторых интересных моментах, связанных с проведением конференции по мировоззрению. В ней приняли участие не только ученые, но и писатели, драматурги, артисты, журналисты. На одной из секций выступил известный драматург Виктор Розов, чьи пьесы многие годы будоражили общественное мнение. Попробую хотя бы приблизительно восстановить канву его речи. Зная мои пьесы, говорил он, никто не может упрекнуть меня в том, что я против хороших людей, которые в моих пьесах героически противостоят мещанской морали, вещизму и т.п. Но, простите, я не понимаю, что такое «новый человек». Разве альтруистическую заангажированность, служение высоким идеалам добра мы не встречаем уже у людей XIX века, а то и раньше? К этому стремились наши родители и родители наших родителей. Так почему эти свойства мы должны называть новыми?
И еще одно: в том смысле, как вы толкуете мировоззрение, оно представляет собою некую сумму ценностей и позиций. Но значит ли это, что человек в своем поведении всегда руководствуется именно этими ориентирами, даже если он принимает их? Не кажется ли вам, что поведение человека определяется не только установками мозга, разума, но и эмоциями, потребностями организма, а эти последние нередко противостоят установкам мозга? И никто не сможет убедить меня в том, что мозг всегда умнее, чем остальное тело. Человек — это не только то, что варится в голове. Человек — это и мозг, и сердце, и печень, и желудок, и его пятка, если хотите. Попробуйте игнорировать чувствования человека, и вы ничего не поймете в его поведении. Точно так же ничего не поймете без учета связей его с окружающими людьми.
Мысли эти не были совершенно новыми или слишком уж оригинальными, но наша аудитория встретила их с большим удовлетворением. И причины тут были две. Во-первых, в своем докладе я не затронул эту сторону человеческого поведения совершенно, а во-вторых, Розов был прав: нельзя рассматривать поведение человека, процесс формирования его сознания в изолированном от чувствований виде. Более того, даже формирование ценностных установок и позиций человека происходит не только путем «пересаживания» знаний и мыслей из одной головы в другую. Состояние организма, удовлетворение потребностей, чувствование человека на этой основе — все играет определенную роль в его поведении, толкает порой на поступки, не соответствующие его убеждениям.
Мировоззрение складывается под воздействием не только книжного знания, хотя без обучения его быть не может. Не случайно Сухомлинский рассматривал словесное воспитание как важнейшее. Словесное воспитание, однако, либо усиливается, либо ослабляется, либо вовсе сходит на нет, когда жизненные обстоятельства и интересы вступают в непримиримый конфликт с пропагандируемыми установками и ценностями. Ну, что же, конференции на то и проводятся, чтобы появились новые поводы задуматься, увидеть новые аспекты уже знакомых проблем.
