– Вы знали, что в далеком тысяча девятьсот семьдесят четвертом году я училась в Оксфордском университете? – Она не дожидается нашего ответа. Собрав ладони на коленях, продолжает погружаться в воспоминания. – Я была молода, наивна, и казалось, что мне море по колено. – Грустная улыбка озаряет старческое лицо. – И знаете, я и правда была одной из самых умных на курсе. Мне легко давалась учеба, я схватывала все на лету. – Тяжелый вздох срывается с ее губ, она смотрит куда-то в потолок, ее сознание далеко от этого места. – Стефан Ван дер Гардтс несколько раз пытался поставить меня на место, вот только ничего у него не выходило. Я продолжала быть лучшей на курсе, первой в списках, чем злила этого ублюдка. Наверное, глава семейства Ван дер Гардтс не мог смириться с мыслью, что какая-то девушка обгоняет его сыночка, потому что однажды, когда я возвращалась ночью в женское общежитие… – Мак-Тоули смотрит мне прямо в глаза. – Ричард Стоун, Гарри Шнайдер и Кристофер Маунтбеттен были лучшими друзьями Стефана Ван дер Гардтса. Суперчетверка, перед которой лебезили все. – Ее голос надламывается, она облизывает губы и, натянув улыбку, продолжает: – Они поймали меня в темном переулке. От них воняло алкоголем и сигаретами. Истинные джентльмены из высшего общества! – Ее лицо презрительно кривится. – Все начал Стефан, он представил меня друзьям как свою шлюшку, а они были слишком пьяны, чтобы разобраться, что это не так. Следующее, что я помню, это машина. «Бристоль четыреста семь». Автомобиль мечты! Запах кожаного салона… Вот только это было началом кошмара. – Ее глаза заволакивает темнота. – Мы приехали в поместье Ван дер Гардтса, и меня отвели в охотничий домик. – Мак-Тоули ухмыляется. – Рассказать, что было дальше? Или вам хватит фантазии представить, как четверо мужчин пустили меня по рукам?
Я вижу, как у Уильяма на шее выступают вены.
– Кристофера Маунтбеттена лишили титула, и он…
Мак-Тоули грубо перебивает его:
– И он что? Младший брат твоего дедушки не живет на деньги короны? Не наслаждается жизнью? И неужели ты не спросишь, что было дальше? – Она качает головой. – Моя история все еще не окончена! Я пришла в деканат и, собравшись с силами, поборов стыд, рассказала о случившемся. Мне хотелось понять, как правильнее поступить: идти в полицию и бросить тень на Оксфорд или же… – Она поджимает губы. – Как и говорила, я была слишком глупа и наивна. Спустя три часа мне сказали, что если я хочу оставить за собой стипендию, то должна помалкивать в тряпочку! Да-да. Закрыть рот и забыть о случившемся. – Мак-Тоули встает со стула и идет по лужам, брызги от которых летят в стороны. – У меня не было ничего, кроме стипендии. Ни гроша в кармане, ни родителей, никакой помощи. Поэтому я заткнулась. Представляете, каково это – сидеть на лекции со своими насильниками? – Ее лицо исковеркано болью и злостью.
Она больше не напоминает мне старушку из доброй сказки, скорее напротив. Ведьму…
– Забыла упомянуть, что слухи распространяются очень быстро. И по этим слухам, я, разумеется, умоляла каждого из них отыметь меня! Я ходила по коридорам, и мне свистели вслед. Как настоящей проститутке! – гремит Джоан. – И тогда я поклялась, что отомщу. Обязательно отомщу четырем самым влиятельным семьям Соединенного Королевства! – выкрикивает она и, поправив прическу, переводит дух, перевоплощаясь в знакомую нам версию себя.
Джоан вновь садится на стул и кладет ладони на колени. У нее сейчас такой невинный вид, что не верится ни в одно произнесенное ею слово.
– Я преподавала в Йеле, когда узнала, что вы поступили в академию Делла Росса. В тот же вечер я позвонила мадам Де Са. И вот мы здесь. Сидим в подвале под канализацией и претворяем мой план в жизнь! – подводит она итог, и я даже в темноте вижу, как ее глаза сверкают.
– Я поговорю с дедушкой… – Уильям растерян. Ему страшно.
– Твой дедушка – король Англии. Думаешь, он не знал? – рявкает Джоан. – Он прикрывал своего брата до тех самых пор, пока это было возможно. Напомни, пожалуйста, в каком году Кристофера лишили титула? – презрительно спрашивает она.
Мои мысли беспорядочно кружатся вокруг возможных угроз, и я боюсь, что все зашло слишком далеко.
– Что вы задумали? – тихо подаю я голос.
В моей голове возникают разные сценарии развития происходящего, и каждый из них кажется более страшным, чем предыдущий.
– Вот это уже правильный вопрос! – Мак-Тоули цокает языком. – Знает ли вы, что внуков отчего-то любят больше, чем детей? Не знаю, с чем это связано, – у меня нет ни детей, ни внуков, – но факт остается фактом. – Джоан хищно улыбается. – Насколько мне известно, Стефан Ван дер Гардтс слег после известия о самоубийстве единственной внучки. Продолжательницы рода…
Я вижу, как у Уильяма дергается кадык и подрагивают руки.
– Толкнуть ее с этой башни было проще простого. Она была так разбита твоим предательством, Уильям, что приняла все пилюли Шнайдера.
– Вы поплатитесь за это… – хрипит он.
Джоан машет на него рукой:
