В помещении играет приятная инструментальная музыка. Все вокруг расслаблены, но не мы. Маунтбеттен и я играем в гляделки, и никто не готов отвести глаза первым. Он угрюмо поджимает губы и хмурится. Не знаю, сколько времени мы проводим в таком состоянии. Но вот передо мной ставят пасту с грибами в сливочном соусе, и я моргаю, будто отхожу от заклинания.
– Просто поешь, – бормочет он.
– Больше нечего мне ответить?
– Ешь, Ламботт, – сквозь зубы цедит он, и взгляд серых глаз прожигает.
– Кажется, я тоже задела твою гордость? – тихо говорю я, беру в руки вилку и накручиваю паппарделле.
Вкус победы над Маунтбеттеном кажется пленительным и нежным, как сливочный соус.
Внезапно до нашего длинного стола доносятся крики.
– Он дикий! – верещит женский голос.
– Кто впустил его?!
– Уберите
А затем я вижу пса. Овчарка с больной лапой бросается на посетителей. У нее неопрятный вид, она вся в грязи. Тем временем крики продолжаются.
– Ужас!
– Откуда?
– Как он тут оказался?!
Вопросы отскакивают от стен. Посетители один за другим прыгают на стулья и пытаются отогнать пса. Голодная овчарка принюхивается к тарелкам, но ничего без спроса не берет. Она лает на людей. Какой-то мужчина замахивается стулом, чтобы огреть одичавшее животное. Пес пятится в ожидании удара.
– Стойте! – Я подскакиваю с места.
Мужчина замирает со стулом в руках, и все гости ресторана смотрят на меня с немым осуждением. Я делаю шаг навстречу псу. Он рычит на меня и скалится.
– Тише, все хорошо… – пытаюсь успокоить животное.
Из его кровоточащей лапы торчит маленькая ветка. Это, должно быть, невыносимо больно…
– Тебе больно, да?
Слюни капают на дорогой паркет, пес рычит сильнее.
– Ты еще и голоден…
Овчарка громко предупреждающе лает и принимает стойку нападения.
– Нет-нет, я не обижу, – шепчу я испуганной собаке.
– Ламботт, – звучит предостережение за моей спиной. – Не шевелись.
Я замираю, а пес готовится к прыжку. Еще секунда, и он кинется на меня. Но тут в воздух взлетает кусок мяса и приземляется прямо перед носом овчарки. Та принюхивается, но есть не начинает.
– МОЖНО, – громко и отчетливо произносит команду Маунтбеттен, и пес вгрызается в еду.
Мне так его жалко, что я приближаюсь и осматриваю рану.
– Фу! Что она делает? – доносится до меня чей-то голос.
– Общается с себе подобной, – отвечает другой, и от нашего стола доносится смех.
Но меня не интересует, что обо мне думает эта кучка снобов. Кусок мяса исчезает в пасти за считаные секунды. Когда последний раз пса кормили? На нем нет ошейника, но на шее примята шерсть. Возможно, он потерял своего хозяина.
– Все хорошо, – шепчу я и даю псу понюхать ладонь.
Овчарка заглядывает мне в лицо. Усталые собачьи глаза полны тоски и печали. Пес принюхивается к моей ладони. Испуганно начинает скулить и облизывать мою руку. Я потихоньку глажу его.
– Все будет хорошо, – обещаю я, а у самой в глазах собираются слезы. – Ты потерялся…
Собачье тельце начинает дрожать. Он весь мокрый и продрогший. Я аккуратно снимаю жакет и медленно оборачиваю его вокруг пса.
– Согревайся, – шепчу я, стоя перед ним на коленях.
Он уже не столь злобен, скорее вымотан и льнет к моей ладони в надежде на помощь. Сердце разрывается.
– Мы должны отвести его к ветеринару, – говорю я и пытаюсь поднять на руки пса. Только он очень тяжелый, и мне не под силу оторвать его от пола.
– Подожди. – Маунтбеттен плавно отодвигает меня чуть в сторону и аккуратно поднимает на руки уже не свирепое животное.
Пес скулит от боли.
– Осторожнее! – огрызаюсь я. – Ему больно!
– Гугли, где тут ветеринар, – не глядя на меня, произносит Маунтбеттен и выходит с собакой на улицу.
Мы в маленьком альпийском городке. Дом ветеринара находится в восьми метрах от нас, но дверь закрыта. Я стучу что есть силы. Люди, проходящие мимо, косятся на нас. Я обхватываю себя руками, слегка растирая кожу. Вся дрожу от холода. Овчарка утыкается носом в вязаную ткань моего жакета. В руках Уильяма она успокоилась и даже прикрыла глаза.
– Надеюсь, пес не умрет, – со страхом в голосе произношу я. – Что будем делать?
– Достань телефон из моего кармана, – командует Маунтбеттен.
Я тянусь к переднему карману его джинсов. Мы слишком близко, а между нами мокрый пес. Айфон последней модели оказывается у меня в руках, и я стремительно отступаю назад. Уильям делает вид, что не замечает моей неловкости.
– Звони, – указывает он подбородком на номер под табличкой «Ветеринар», – и приложи трубку к моему уху.
Я послушно выполняю все его команды. Как только начинает идти гудок, я прикладываю трубку к уху Уильяма и удерживаю ее. Его горячая щека упирается в мою ледяную ладонь.
– Уильям Маунтбеттен, – вместо приветствия говорит он. – Требуется ваша помощь. Срочно.
Тон, не терпящий ни извинений, ни возражений. Через две минуты дверь отворяется, и на пороге стоит месье средних лет в белом халате наизнанку. Он приглаживает волосы, тронутые сединой, и надевает очки.
– Прошу, – пропускает нас внутрь ветеринар.
