Я не понимаю, что происходит. Все те мгновения, когда мы пересекались, он был… был… добр, как бы глупо это ни звучало. Сейчас же он резок, напорист и вовсе не похож на себя. «Ты не имеешь ни малейшего понятия, какой он!» – кричит внутренний голос. Жила-была глупая девочка Селин, которая выдумала для себя сказку. На роль принца выбрала чудовище и наделила его качествами, которыми оно явно не обладало. Какая несуразица! Какая тупость!
– Прекрати повторять одно и то же!
Его голос звучит спокойно, но я ни капли не верю в его наигранное безразличие. Он как затишье перед бурей.
– Нам ведь нужно пойти в библиотеку и позаниматься, Ламботт. – И вновь ядовитая, злая ирония. – Ты же хочешь попасть на курс к Джоан? – звучит издевательски и унизительно.
Мне не нравится ни тон его голоса, ни то, как он говорит со мной.
– Я сама в состоянии это сделать, – борюсь с собственным страхом из последних сил.
Главное, не показывать свой испуг. Хищники ощущают запах крови за версту.
– Но я дал ей слово. – Он приподнимает темную бровь, всем своим видом демонстрируя, что для него происходящее лишь игра.
– Так возьми его обратно, – шепчу я.
На губах Маунтбеттена расползается холодная улыбка.
– Мое слово имеет вес, Ламботт. – Короткая пауза, и уничтожающее: – В отличие от твоего.
Он играет в нечто безжалостное и бесчеловечное. Та самая игра, правила которой мне не понять. Судорожно пытаюсь сообразить, что же делать. Просьба не сработала, крик тоже. А что, если ответить той же монетой? Циничной, унизительной, жестокой.
– Неужели я новая игрушка в руках избалованного мальчишки? – тихо, но твердо спрашиваю я, копируя его ядовитый тон, и поворачиваюсь к нему спиной, прячась от серых глаз и тех эмоций, которые они вызывают.
Уильям тянет меня за хвост – аккуратно, но с силой, и мне приходится пятиться назад, навстречу ему. Указательным пальцем он ловит мой подбородок и поворачивает мое лицо к своему. Наши глаза встречаются. Его – задорно сверкают предвкушением и любопытством. Мои – наверняка темнее ночи, и в них проскальзывает страх. Возможно, ошибкой было предполагать, что у меня получится переиграть его или хотя бы сделать ничью. Ведь вся сила на его стороне доски.
– Или, быть может, я твоя игрушка? – Он наклоняет голову набок. – Во что ты играешь, Ламботт?
Я несколько раз непонимающе моргаю. Он только что задал мне этот вопрос? Может, мне показалось?
– Как называется эта изощренная игра? – Уильям впитывает каждую мою эмоцию.
– Нет никакой игры, – спешно отвечаю на этот неуместный вопрос. – Никто ни во что не играет… – «Кроме тебя», – повисает в воздухе недосказанное.
– Ни во что? Понятно, – тянет он и даже не скрывает своего недоверия и сарказма. – Интересные у тебя игры «ни во что»… – Уильям качает головой.
Быть может, он так манипулирует? Сводит с ума? Меняет нас местами, делая из меня хищника, а из себя жертву… Мой мозг пытается проанализировать происходящее, но я с таким никогда не сталкивалась. У меня нет ни ответа, ни решения, как стоит себя вести. Я внимательно смотрю в эти серые непроницаемые глаза. Хочется спросить: зачем я тебе? Чего ты от меня хочешь? Но я знаю, ответа на этот вопрос он мне не даст. Его губы лишь загадочно дрогнут в той самой улыбке, что я вижу прямо сейчас.
Молчание затягивается, вместе с тем между нами нарастает напряжение. Еще чуть-чуть, и его можно будет резать ножом. Напряжение его тела, его гнев и злоба. Он хочет мне что-то сказать, но заставляет себя молчать. Замечает каждое изменение в выражении моего лица. Наконец Уильям не выдерживает:
– Как именно ты нашла фотографии Люси с места трагедии?
И вновь наигранное спокойствие, за которым скрывается буря. Я вижу, как вена у него на шее напрягается, а пульс учащается. Мое дыхание учащается тоже.
– Я же рассказала, – сглатываю ком в горле, – мне их подкинули.
Уильям качает головой.
– Хватит врать! – неожиданно взрывается он. Его рука опускается мне на плечо, он требует: – Скажи правду!
Мне становится страшно. Я оглядываюсь, понимая, что сама себя загнала в ловушку с психом. Ветви ивы закрывают нас от возможных свидетелей. Собираюсь с мыслями и, несмотря на предательскую дрожь в голосе, пытаюсь твердо произнести:
– Я не вру.
– Я видел запись с камеры, – холодно цедит Уильям. – К твоей двери никто не подходил, на записи лишь ты, в три часа ночи покидающая комнату.
– Не может быть…
Голова идет кругом. Пытаюсь сфокусироваться.
– Зачем ты мне врешь, Ламботт? – продолжает наседать Маунтбеттен.
В глазах собираются слезы. Нет-нет, не будь столь жалкой, Селин. Но то, как он смотрит на меня, заставляет кровь стыть в жилах. Серые глаза, полные гнева и злости. Эмоции бурлят, не давая здраво оценить происходящее.
– Отпусти меня, – еле слышно шепчу я. – Пожалуйста, просто отпусти.
Мне нужно уйти. Убежать как можно дальше до того, как он… что? Убьет меня?
– Скажи правду, – настаивает Маунтбеттен. Его голос лишен всякого сочувствия.
– Ты сделал это с ней. – Я не слышу себя, стук в ушах громче всех остальных звуков. – А сейчас ты сделаешь это со мной?
