– Я, черт побери, однажды убью тебя, – сквозь зубы выплевывает Уильям.
– От ненависти до любви и обратно – история нашего броманса, – задорно вторит ему рыжий.
Уильям делает несколько шагов мне навстречу и опускается на корточки.
– Все хорошо? – шепчет он, осматривая меня.
– Так спокойно. – Это первые слова, которые приходят на ум, как и мысли о том, какой Уильям красивый.
Широкие брови обрамляют большие, пронзительные и столь задумчивые глаза. Так странно, что они на несколько тонов темнее волос… Черта Маунтбеттенов. Так, по крайней мере, пишет английская пресса. Я приподнимаю руку и провожу ею вдоль его лица. К нему так приятно прикасаться. Отчего-то он хмурится сильнее, когда я провожу указательным пальцем вдоль его прямого, с легкой горбинкой носа.
– Ты ощущаешься иначе, – признаюсь я.
Он молчит. Позволяет мне исследовать свое лицо.
– Дорогие мои друзья! – Веселый тон Бена звонко отскакивает от стен. – Только не в моей спальне, ясно?
Уильям грубо его посылает, чем заслуживает очередную партию смешков.
– Давай руку, Ламботт. – Он протягивает мне ладонь.
Я смотрю на нее несколько секунд, а затем заглядываю ему в лицо:
– Ты же не отпустишь?
Мой вопрос едва слышен, но я точно знаю: он почувствовал мою уязвимость, скрытую в этом простом предложении. Его серые глаза темнеют, взгляд становится хмурым. Он читает меня как открытую книгу, молча берет за руку и тянет вверх. Это и есть его ответ? Нет сил размышлять, достаточно ли мне этого. Да и глупо спрашивать подобное. Я послушно встаю. Крепче стискиваю его руку.
Комната как будто стала шире. Или же у меня кружится голова? Я тру лоб. Становится жарко. Я распутываю галстук и медленно расстегиваю несколько верхних пуговиц белой рубашки. Шнайдер жадно следит за каждым моим движением, в то время как взгляд Уильяма заволакивает темнота. Чувствую, как краснеют щеки.
– Почему вы смотрите на меня как на подопытного кролика? – тихо спрашиваю я.
Несколько раз моргаю и перекидываю волосы на правую сторону, оголяя шею. Даже волосы ощущаются иначе… Мне не хватает воздуха. Уильям впивается в меня взглядом, и его кадык дергается. Я хватаюсь за очередную пуговицу в надежде получить больше кислорода.
– Стой. – Маунтбеттен ловит мою руку.
Его длинные пальцы прохладные в отличие от моих. Я беру его руку и кладу себе на шею.
– Жарко, – шепчу я.
И тут же понимаю, что совершила ошибку. Его касание горячей волной прокатывается по телу. Я делаю глубокий вдох, но не отпускаю. Сосредотачиваюсь на ощущениях. Внизу живота тянет, кожа покрывается мурашками. Уильям делает шаг вперед, и я тянусь к нему. Неосознанно. Поддавшись порыву, что будоражит.
– Знаете, я передумал. Можно прямо в моей комнате. – Глаза Шнайдера горят при виде нас двоих. Его взгляд бродит по моему телу и задерживается на шее. – Черт! – Он качает головой, будто пытается перестать думать о чем-то. Интересно, о чем? – Уилл, я все понял, – не поднимая глаз, произносит Бен и наливает себе щедрую порцию виски. – Будешь?
– Не знаю, что ты понял. – Маунтбеттен устало трет глаза.
– Прости, не могу сделать вид, что слепой… – ехидничает Бен.
– Черт! Я же попросил тебя довести ее до комнаты, – хрипло срывается с губ Уильяма, и он отступает, аккуратно освободив из моей хватки свою кисть.
– А я что сделал? – Губы рыжего расползаются в гадкой улыбке.
– До ее комнаты, – цедит Уильям.
– Ты не уточнял… – Шнайдер одним резким движением вливает в себя все содержимое стакана.
Я не совсем понимаю, что тут происходит. Несколько раз моргаю. Свет лампы играет тенями, и комната будто кружится в танце. Это странным образом завораживает.
– Уильям! – зову я. – У меня, кажется, кружится голова…
Ловлю его обеспокоенный взгляд.
– Что с кексами?
– Они из Амстердама. – Шнайдер опрокидывает очередную стопку и берет с тарелки шоколадный маффин. – Угощайся.
– Что в них было?
– Шоколад. – Бен улыбается и откусывает большой кусок кекса. – Ты же знаешь, я не любитель других сладостей. Кстати, говорят, шоколад – настоящий афродизиак. – Он поигрывает бровями. – Не благодари, Уилл. Как я и сказал, она уплела целых два… Тебя ждет потрясающая ночка.
– Если ей станет плохо… – чуть ли не рычит Маунтбеттен.
Бен перебивает его и равнодушно качает головой:
– Наутро проснется как новенькая. Только не смешивай с алкоголем. – Он вновь наливает стопку виски и опрокидывает ее. – Хочу забыться, – поймав мой взгляд, объясняется Шнайдер.
Я слышу каждое произнесенное им слово будто откуда-то издалека. Это сон, снисходит на меня озарение. И я начинаю громко смеяться. Боже, и приснится же такое… Смех сотрясает мои плечи и вырывается из легких и горла, даря освобождение от скованности, тревоги и страха.
– Красивый смех. – Шнайдер смотрит на меня исподлобья, и его глаза сияют. – Разве мы слышали его до этого вечера, Уилл?
Маунтбеттен молча буравит меня взглядом.
– Пошли, Ламботт, – берет он меня за руку.
– Подожди. – Шнайдер подходит ближе.
Я вижу маленькие бисеринки пота на его бледной, покрытой веснушками коже. Он подходит ко мне вплотную и делает глубокий вдох:
