– Может, она хочет остаться. – Его хриплый голос запутывает узел внизу моего живота. Спокойным движением он протягивает Маунтбеттену полный стакан виски. – Что, трусишь?
Уильям закатывает глаза и неожиданно для меня залпом выпивает содержимое стакана:
– Она не хочет оставаться с тобой. – Тон уверенный, не терпящий возражений.
– Ты в этом так уверен? Она уже сделала выбор?
Что-то темное и хищное волной вырывается наружу и становится почти осязаемым. Бенджамин обходит меня и резким рывком припечатывает к своему телу мою разгоряченную спину. Его дыхание обжигает кожу, когда он ведет носом вдоль моей шеи.
– Как ощущения? – шепчет он и прикусывает мочку уха.
Становится невыносимо жарко. Я отчаянно ловлю ртом воздух. Свинцовые глаза Уильяма кажутся совсем черными. Он делает неспешный шаг в мою сторону и опускает руку на талию. Стирая все пустое пространство между нами, он притягивает меня к себе. Грудь к груди. Глаза в глаза. Делаю глубокий вдох и теряюсь в запахах. Морской и слишком терпкий, исходящий от Шнайдера. Лесной, загадочный и притягательный – от Маунтбеттена. С ума сойти можно… Я в ловушке двух крепких тел. Жар, исходящий от них, испепеляет.
– Поверни голову вправо, – шепчет, словно змей-искуситель, Бенджамин.
Я не слушаюсь. Не в силах пошевелиться. Одно неверное движение, и я сгорю прямо здесь и сейчас. Моя грудь вздымается в тяжелом, сбивчивом дыхании. Зрение, осязание, вкус, слух, обоняние – все пять чувств ощущаются абсолютно иначе, словно я пользуюсь ими впервые. Теряюсь в томлении внизу живота, в адреналине, что будоражит кровь, в страхе, что усиливает все ощущения в миллион раз. Я словно иду по канату, а внизу метров сто. Вся глупая и нелепая шелуха растворилась. Эмоции обострились, прорезая меня до самой глубины.
Уильям молчит. Внимательно изучает выражение моего лица. Касания Бенджамина заставляют меня хмуриться. Он кладет руку мне на подбородок и все же поворачивает мою голову вбок. Я упираюсь взглядом в длинное зеркало в черной лакированной раме.
– Нравится то, что ты видишь? – искушающе шепчет он.
Я смотрю на наше отражение. Зажатая между двух мужчин. Один перебирает пальцами мои волосы, другой же пристально вглядывается в глаза, изо всех сил желая прочитать душу. В серых потаенных глубинах скрывается буря. Неистовая, безумная, сводящая меня с ума… Он будто кричит, не произнося ни слова. Тихо, безмолвно требует сделать выбор, не понимая, что выбора у меня нет.
Шнайдер опускает влажные губы мне на шею, туда, где трепещет ритм моего сердца. Он вдыхает мой запах.
– Вкусная, – срывается с его губ.
Хватка Уильяма на моей талии становится железной. Он впивается пальцами в тонкую кожу. Пролетает мысль: точно останутся следы. Но это сон. Сны исчезают с уходом ночи, оставляя после себя пустоту и смутные воспоминания. Сны нереальны. Во снах можно все. Свинцовые глаза полыхают. Уильям горделиво приподнимает подбородок. Он ловит мой взгляд и нахально выгибает правую бровь. Сглатываю нервный ком. Чего ты хочешь от меня? Вопрос вертится на кончике языка, но я слишком поражена ощущениями, чтобы спросить подобное здесь и сейчас. По телу бегут мурашки.
Маунтбеттен сокращает расстояние между нашими лицами и шепчет мне в губы:
– Каков твой выбор?
Он все-таки задал ненавистный ему вопрос. Произнес его вслух. Чего же ему это стоило? Я сохраняю молчание.
Горячее дыхание обдает кожу. Клянусь, я слышу рычание. Все, о чем я могу думать, – это его губы. Скольжу взглядом по подбородку… коленки слабеют от одной мысли. Во сне можно, шепчет внутренний голос. Не будет никаких последствий и чувства стыда. Все останется лишь в твоем сознании. Мысль раскрепощает, дарит крылья, свободу, и я наконец могу быть честна с собой и со своими желаниями.
Я приникаю ртом к его рту. Горячий влажный язык стремительно переплетается с моим. Чистое сумасшествие. Непоколебимое. Стремительное. И такое завораживающее. Он так жадно целует меня, словно сорвался с цепи. Но я отвечаю ему тем же. Эмоциям нужен выход. Он запускает пальцы в мои волосы и оттягивает их вниз. Я тяну голову вверх, и он нежно кусает мою нижнюю губу. Мой запретный плод поистине сладок…
Я чувствую, как Уильям отталкивает Шнайдера, и смех Бена истерически разносится по всей комнате.
– Так и знал, что все закончится именно этим, – пьяно тянет он. – Но все равно было весело.
Уильям прекращает поцелуй. Я тянусь за его ртом, но он отстраняется. Ловлю его едва уловимую улыбку и читаю отголоски горделивой победы в глубине серых глаз. Он переводит стремительный взгляд на Шнайдера, и выражение его лица темнеет.
– Тронешь ее еще хоть раз… – Собственничество и ревность прикрыты наигранным спокойствием, но я слишком хорошо его знаю, чтобы упустить этот шквал эмоций. – Пеняй на себя, – заканчивает он механическим голосом.
Шнайдер наливает очередную порцию виски и глухо посмеивается в стакан:
