На улице вечереет, и от этого в комнате темно. В нос ударяет запах терпкого одеколона, напоминающий морской бриз. Шнайдер не включает верхний свет, лишь настольную лампу. Слабый одинокий луч прорезает пространство. У него нет второй постели для соседа. Посреди комнаты, занимая практически все пространство, стоит пышная двуспальная кровать, покрытая ярко-красным шелковым бельем.
Я отшатываюсь.
– Садись. – Он толкает меня в грудь, и я лечу на кресло в углу, чувствуя под пальцами велюровую ткань.
– Чай, кофе?
Качаю головой и внимательно слежу за каждым его движением.
– Колу?
Вновь отрицательное покачивание.
Бен щелкает пальцами:
– Виски с колой? – Он наклоняет голову и подмигивает. – Джин с тоником? Ром?
– Чай, – все же выбираю я, понимая, что этот список может продолжаться бесконечно.
У Шнайдера в комнате оборудована мини-кухня. Он включает чайник и достает из шкафа белую кружку с золотой каймой. Кидает в нее пакетик. Я покрываюсь холодным потом в ожидании того, что будет дальше. Зачем Шнайдер привел меня сюда?
– У меня как раз есть шоколадные маффины, – с улыбкой произносит он и выкладывает пышные маффины на тарелку.
Вода закипает. Бен расслабленным движением заваривает чай, щедро плеснув в него молока, и подает мне кружку вместе с тарелкой.
– Я не голодна, – говорю я, глядя на кексы, и забираю только кружку.
Бен смотрит прямо на меня. В этом освещении его глаза кажутся почти прозрачными. Медленным движением свободной руки он начинает распускать галстук.
– Тогда раздевайся. – Темно-зеленая в серебристую полоску ткань стремительно летит на пол.
Серьезный, пристальный взгляд вызывает озноб во всем теле. Кружка в моих руках начинает дрожать. Чувствую, как кровь отливает от лица.
– Может, все-таки кексик? – хищно оскалившись, предлагает Шнайдер, протягивая тарелку.
Я хватаю с тарелки шоколадный маффин и впиваюсь в него зубами.
– Хорошая девочка. – Бен продолжает смотреть на меня и неспешными движениями расстегивает пуговицы рубашки.
Я опускаю взгляд в пол и продолжаю запихивать в себя кекс, толком не чувствуя его шоколадный вкус. Организм настолько напряжен, что, кажется, нервы звенят от страха, не в силах передавать другие сигналы. Краем глаза замечаю, как Шнайдер кидает белую рубашку в плетеную корзину для стирки. Видеть его полуобнаженное тело в свете одной-единственной лампы кажется слишком интимным моментом. Он не спешит надевать футболку, а я продолжаю всеми силами скрывать свое смущение и… заканчиваю есть кекс.
– Запивай чайком, – как ни в чем не бывало говорит Шнайдер.
Не знаю почему, но я его слушаюсь. Подношу к губам кружку и делаю глоток.
– Вкусно? – спрашивает Бен и плавным движением расстегивает ремень.
Я закашливаюсь.
– Тише-тише. – Он подходит ближе и аккуратно стучит по моей спине.
Его теплая ладонь сильно контрастирует с моей ледяной кожей.
– Еще кексик? – Он вновь протягивает мне тарелку.
Перевожу испуганный взгляд на расстегнутый ремень и его голый торс. Дорожка из светлых волос поблескивает в желтом свете лампы. Он хорошо сложен, мышцы красиво перекатываются от его неспешных движений.
– Нравится? – тихо спрашивает он.
Я замираю. Встряхиваю головой, избавляясь от идиотского наваждения. Даже не верится, что секунду назад я пялилась на Бенджамина Шнайдера. Поднимаю голову и встречаюсь с взглядом бледно-голубых глаз. Они пристально следят за моей реакцией на него.
– Я про кексы… вкусные? – Его голос звучит ниже, а взгляд скользит по моему лицу и останавливается на приоткрытых губах. – Ты немного… испачкалась. – Большой палец опускается на мой рот и слегка растирает покрасневшие и горячие губы.
Я резко отворачиваюсь и слышу его глухой смех:
– Удивительно…
Мне хочется спросить, что именно, но здравый смысл подсказывает, что это не то время и не то место, чтобы проявлять любопытство.
– Еще кексик?
Тарелка с маффинами словно из ниоткуда вновь появляется передо мной.
– Спасибо, – шепчу я по инерции и беру в руки самый пухлый.
Мой хриплый голос вызывает у Бенджамина улыбку.
– Она разговаривает…
Я приподнимаю голову. Лампа на столе подсвечивает его со спины, разукрашивая всю темную комнату тенями и магическим образом подчеркивая его силуэт. Это придает его образу что-то таинственно-завораживающее. Необъяснимое и нереальное. Странные мысли у меня в голове сегодня вечером… Бен будто гипнотизирует своими пустыми бледными глазами. Иначе как объяснить тот факт, что я начинаю есть шоколадный маффин?
