Его слова и полный голода и обжигающей ненависти взгляд полоснули сердце Ары острой болью, хотя, казалось бы, оно сегодня уже столько вытерпело, что почувствовать, что-то еще просто невозможно. Выяснилось, возможно. Боль прошла, а горечь осталась. Девушка то злилась на маркиза за то, что злился на нее, то корила себя, то твердила, что ей должно быть безразлично, то молилась всем святым за его жизнь, мечась по коридору.
Если б она могла сейчас тоже помогать: подавать полотенца, менять воду, накладывать повязки, ей было бы намного легче, чем вот так выть от бессилия и неизвестности, и слышать из-за двери отрывистое:
– … за яд? Антидот…
– …второго типа…!
– …держи края!
– …завтра… на ноги…
– …издеваетесь?!… врач, а не волшебник!
– Идемте отсюда, мисс, – аккуратно, но настойчиво потянул ее за локоть Чейн.
Ара вырвала руку.
– Никуда я не пойду! Я должна быть здесь, рядом с ним!
– Вы слышали маркиза: он этого не хочет и велел держать вас подальше.
– Мало ли, что он там велел! Он ранен, в бреду!
– И даже в бреду он не желал вас видеть.
Грудь прошила новая волна боли, от которой хотелось зашипеть… Да, когда же это закончится?!
А уйти все-таки пришлось. Какое-то время Ара сидела у себя в комнате на залитой лунным светом постели, не зажигая свечей и напряженно вслушиваясь в то, что происходило внизу. Но доносились лишь отдельные глухие звуки – то ли шаги, то ли, что-то передвигали. Слов мужчин было не разобрать, только интонации. Спустя вечность все стихло.
Почувствовав боль в мышцах, Ара опустила глаза и обнаружила, что до побелевших костяшек сжимает остатки тонких шелковых простыней, которые, сама того не заметив, изодрала. Девушка разжала пальцы, успокоила дыхание и спустилась вниз, к кабинету. В коридоре никого не было: Чейн то ли зашел внутрь, то ли ушел вовсе. А голоса за дверью теперь звучали не отрывисто и грубо, а спокойно: доктор, видимо, закончил работу, и теперь мужчины просто тихо переговаривались. Интонации Асгарта тоже различались.
Ара уже хотела постучать в дверь, но тут в холле раздался шум, который явно направлялся в эту сторону. Девушка безотчетно попятилась в тень, поэтому появившаяся в коридоре группа гостей ее не заметила. Зато она прекрасно разглядела четырех… женщин, которых вел Чейн.
Три гостьи выглядели заспанными, словно выдернутыми из постелей – скорее всего, так и было, – и слегка испуганными. В одной из них Ара узнала молодую крестьянку, которую видела с маркизом под дубом. Другая была молоденькой девушкой лет пятнадцати, с ярко-зелеными глазами на чумазом лице, кутавшейся в, какое-то рванье – похожа на нищенку. Третья – широкобедрой крепкого склада женщиной средних лет, настороженно осматривающейся. А вот четвертая, лет двадцати пяти, совсем не казалась сонной, словно не спать по ночам – обычное для нее дело. Она шла уверенно, без тени смущения и даже нагловато оглядывая обстановку. Одета ярко, но безвкусно, а лицо слишком белое и румяное, чтобы эти краски принадлежали природе.
Компания была такая разношерстная, словно их хватали без особого разбора. Чейн завел гостий в кабинет и, сам зайдя внутрь, щелкнул замком.
Ара стояла, не в силах собраться с мыслями после пережитого волнения и бессонной ночи, и просто не понимала, что это значит. Четверо мужчин закрылись сейчас в кабинете с четырьмя женщинами, а она стояла и не понимала. И все еще надеялась, что этому есть, какое-то разумное объяснение.
А потом тонкий девичий голосок вскрикнул:
– Нет, пожалуйста, не надо! – наверное, та самая девочка-нищенка.
Что-то ударилось о дверь, словно в попытках выбраться. Дернулась ручка, которую терзали изнутри. Рывок, второй, и девушку оттащили.
– Потерпи, милая. – Пыхтенье доктора. – Тебе хорошо заплатят.
– Не-ет!
Какая-то возня, отчаянное трепыхание, словно кого-то силой удерживали на месте… еще один вскрик и… стон. Не удовольствия – боли. Испуганные возгласы других женщин.
– Что происходит?!
– Выпустите!
… отчаянные всхлипы…
– Крепче держи! – рык маркиза.
Совсем не такой голос должен быть у тяжело раненого и едва спасшегося от смерти.
И снова стоны, только уже не боли, а… чувственные, призывные.
– Хватит, ты убьешь ее!
Кого-то всхлипывающего отшвырнули.
– Давай… следующую… – тяжелое, с одышкой, маркиза. – А ты, Чейн, успокой Лизет.
Наверное, та самая крестьянка, раз Асгарт знает ее имя…
Вскрик, треск ткани.
Ара чувствовала, что ее вот-вот стошнит. Зажала уши руками, чтобы отгородиться от этого кошмара, хотела попятиться, но ноги парализовало, и она не могла сдвинуться с места. Так и стояла, трясясь всем телом и пытаясь не слышать звуки, которые все равно просачивались через дрожащие пальцы.
Вечность спустя это прекратилось. Мольбы, стоны, вскрики стихли, последовала возня, шелест одежд, словно участники приводили себя в порядок, и дверь снова отворилась, выпуская давешних четырех женщин, опять ведомых Чейном.
