– Нет, не такой, – покачала головой она. – Совсем не такой. Ты оставил меня в той подворотне, но не убил и не стал… пробовать деликатес. Хотя мог бы мгновенно излечиться выбросом силы, если он настолько мощный, как говоришь… А я ведь видела, что твоя рана перестала кровоточить, но не затянулась до конца. Ты взял ровно столько, сколько понадобилось, чтобы выжить. А потом вернулся вылечить меня. Тот монстр в подвале так бы не сделал, он бы не остановился, он бы не делился потом со мной своей силой. Ведь я права? Во мне сейчас нет и следа физической усталости, даже голова не кружится, хотя совсем недавно я даже шевельнуться не могла от слабости. И он совершенно точно собирался выпить меня досуха, до сморщенной кожи и рассыхающихся костей.
– Я такой, как они, – с нажимом повторил маркиз, снова поднявшись на ноги и отходя от нее. Даже руки за спину заложил, словно стремясь убрать их подальше от Ары. – По своей природе… почти. Полукровка. Отец был инкубом. Его вовремя успели стащить с матери. Или не вовремя, это, как посмотреть, – криво усмехнулся он, но за этим оскалом угадывалось вовсе не веселье.
– Ее волосы… – вспомнила Ара. – Ты говорил, Бланш поседела именно в ту ночь.
– Да, он много успел выжрать, – в голосе рассказчика прорвалась неподдельная ненависть. – В итоге сбежал, тварь, а она была так слаба, что думали, не выживет. Но она не только выкарабкалась, но, как довольно скоро выяснилось, еще и понесла, что крайне редко, но все же случается. Редко, потому, что девушки почти никогда не выживают после встречи с инкубом, особенно молодые красивые девушки. Но Бланш не пожелала сойти в могилу раньше времени, и эту жажду жизни поставили ей в укор. Куда приличнее было б помереть, а не покрывать позором семью. Плод скверны, как заявил ее отец, не веривший, что все случилось не по согласию, ведь, когда инкуба оттаскивали, она, уже сама полумертвая, все кричала и рвалась к нему…
Ара вспомнила, как жаждала отдаться монстру из подвала, и, какую боль испытала, когда Асгарт его оттащил. Как заходился в агонии ужаса разум, и, как безвольно было тело. И содрогнулась.
– Отец Бланш ведь был мужчиной, – презрительно фыркнул маркиз, – причем не из лучших. Не обременен балластами вроде сострадания и милосердия. Но все-таки мужчиной, а, значит, невосприимчивым к силе инкуба и не способным понять, как она действует на женщин. Что этому глубинному… зову невозможно противиться. Он решил, что ее падение стало следствием ее же распущенности.
– И выгнал Бланш из дома, – тихо докончила Ара.
– Едва успевшую оправиться после нападения, – скрипнул зубами Асгарт. – Без гроша в кармане. И это один из богатейших людей континента!
– Но потом одумался? И даже передал тебе титул маркиза?
– О нет! – рассмеялся Асгарт. Смехом, от которого в комнате стало холоднее, и в камине с шорохом взвились искры. – Он тут вообще не при чем. Я никогда его не видел, мать тоже с тех пор не видела. И трогательного семейного воссоединения уже никогда не случится: старый хрен скончался два года назад от апоплексического удара, прикованный последние четыре года к постели в своем большом шикарном доме, так и не дозвавшись сиделку, которая в тот момент развлекалась этажом ниже со своим дружком. Завещал все состояние единственной дочери за неимением других наследников. Ее разыскивал семейный стряпчий через газеты и даже нанимал сыщиков. Но нам эти проклятые деньги не нужны, Бланш больше ни в чем не нуждается и никогда не будет. А титул мне пожалован высочайшим указом Ее Величества за особые заслуги перед страной. Заслуги, о которых не рассказывают в великосветских гостиных, не пишут в газетах и не хвастают перед хорошенькими девушками, которых хотят соблазнить.
Ара нахмурилась, пытаясь понять.
– Хочешь сказать ты… на государственной службе?
– Чую в вашем голосе изрядную долю скепсиса, мисс Эштон. – Он приблизился, протянул руки и, обхватив ее за талию, поставил девушку на ноги. Руки не убрал, продолжая обнимать, хоть и не прижимался. – А ты думала, я, что делаю с отловленными инкубами? Варю нам на ужин?
Аре понравилась перемена его настроения: лучше игривый Асгарт, чем отравленный болью и горечью, от которой ей самой хочется выть, потому, что с некоторых пор его боль стала восприниматься, как собственная. Или даже ближе собственной. Как единая.
– Фу! То-то мне показалось, я видела в позавчерашнем супе чей-то коготь! – в тон ему ответила она и рассмеялась, когда мужчина заломил бровь. А потом полюбопытствовала: – Значит, вот в чем заключается служба на благо короны: отлавливаешь инкубов…
– Сперва выслеживаю.
– Выслеживаешь, отлавливаешь и передаешь дальше…
– Куда следует. И я не из худших ловцов: между прочим, даже орденом награжден.
Сказал, и отчего-то сам помрачнел.
– А, что с ними происходит потом? И ты, получается, только ловишь, не убиваешь?
– Больше не убиваю, – ответил он на второй вопрос, игнорируя первый.
Помолчав, Ара тихо спросила:
– Значит, раньше… случалось?
Маркиз криво усмехнулся.
