Этот единственный слово-вопрос прозвучал так недоверчиво-обреченно, словно вылетел изо рта нищего, которому только что отказали в бесплатной еде из фургончика помощи неимущим. Нет, дорогой, еда закончилась и больше ее не будет. Так решила Комиссия – нечего кормить, вас, дармоедов, хватит.
– Почему не можешь?
– А ты не помнишь, что было пару лет назад?
– Нет. А что? Что было?
– Была ситуация, когда солдатам раздали взрывающиеся сетки-ловушки, помнишь?
– Слабо. Что-то припоминаю краем уха, но давно это было.
– Да, давно. Ты тогда работал с Реном над делом Ацетти – им нужен был снайпер. Тебя замещал Грин. Так вот тогда ко мне обратился Стивен, сказал, что морг ломится от трупов, что солдаты мрут, как мухи, а все потому, что один товарищ-повстанец – не помню теперь его фамилию, помню только, что до «Войны» он работал инженером-программистом – разобрался, как активировать сетку. И научил пару-тройку своих «сослуживцев». Сетка не должна была попасть в руки повстанцев, но попала. Никто не думал, что они разберутся, как с ней работать, но они разобрались, и «инструкция» от них могла разойтись со скоростью снежной бури всем остальным. И вот тогда Стив пришел ко мне и попросил, чтобы я прочистил мозги этому программисту и его товарищам – двум другим парням. Они собирались отловить их, усыпить и привезти наверх, чтобы я поработал. Потому что сеть в руках повстанцев стала слишком опасной игрушкой.
– И что? Ты поработал?
– Нет, вмешался Дрейк. Не знаю, каким образом он узнал о планах Лагерфельда, но он тогда пришел ко мне и объяснил одну вещь: воспоминания с Войны не подлежат коррекции – того требует программа общей системы, которая закидывает их на Войну. Сказал, что если даже я попытаюсь их тронуть, сработает защита, которая в лучшем случае выжжет мне сетчатку, а в худшем повредит мозг. Воспоминания о «Войне» нужны для того, чтобы после возвращения… э-э-э, пробуждения повстанца в нашем мире, система могла сохранить их ясность, а в дальнейшем помочь с формированием правильных решений. Мол, если они быстро потускнеют, то человек может решить, что это был всего лишь сон – обычный сон – ничего не поменять и заново провалиться на «Войну»…
– Да е%*№! твою за ногу налево! – Взревел Эльконто басом. – В гробу я видел его сложные системы, в печенке они уже сидят. Напридумывал, б%я!
– Согласен. Но есть то, что есть. Я могу заставить ее вспомнить – если очень осторожно, чтобы ненароком не залезть, куда не надо…
– А если залезешь, себе башку взорвешь?
– Типа того. Но стереть их не смогу в любом случае. Там только объяснять. Рассказывать ей все, что было и корректировать функцию мозга на выдачу этой информации, как и говорил Дрейк.
– И после этого она останется такой же моральной калекой, о которой говорил Стив.
– Да, большая вероятность.
Снайпер выругался так смачно, что у просунувшейся в щель рыжеволосой девушки отвисла челюсть.
– Дэйн!
– Прости, Шерин. Я тебя не видел.
Та хихикнула.
– Я и не знала, что ты умеешь так… трехэтажно.
– Я «небоскребно» умею, если надо.
У женщины Халка Конрада всегда наличествовало чувство юмора – отличное по мнению Дэйна качество.
– Я хотела спросить, может, вам чаю или кофе?
– Кофе. – Мягко ответил Халк. – И принеси нам, пожалуйста, бутылку бренди – плеснем туда пару капель. Ты ведь не на машине?
На вопросительный взгляд пронзительно серых глаз Дэйн покачала головой.
– Нет.
– Я отвезу тебя обратно.
Когда Шерин вышла из кабинета, мужчины посмотрели друг на друга.
– Дерьмовая у тебя ситуация, друг, и я тебе тут не помощник.
– Да, я понял.
– Так что, держись, больше тебе ничего не остается. Следи за ней в оба.
– Да я уже зае№%ся за ней следить!
Как только очередной рык Эльконто отразился от стен и затих, они оба автоматически посмотрели на дверь, но Шерин там не было. Дэйн понизил голос.
– Я каждую секунду слежу, знаешь, как это напряжно?
– Догадываюсь.
– Твоя хоть слепая была временно, но не тупая, а это большая разница.
– Твоя тоже не тупая. Просто беспамятная и ненавидит тебя.
– Она не моя!
– Смотри, невзначай может стать. Понравится, пока наивная, как ангелок, хрупкая и ничего не помнит.
– Типун тебе на язык! Не становись, как Стив!
– А что, он уже?
– Он эту роль и не бросал!
– Узнаю дока…
Вернулась Шерин, поставила на стол две чашки кофе, установила ровно между ними пузатую бутылку бренди. Улыбнулась на «спасибо» Халка, хотела, было, уйти, но почему-то прикусила губу и задумалась.
– Дэйн…
– Да, милая?
– Я тут слышала часть беседы…
– Ну, не убивать же тебя за это?
Кудрявая девушка улыбнулась шире, но тут же снова смутилась.
– Так она у тебя совсем одна, да?
– Ани? Да, пока одна.
– Я подумала,… может, ей нужна подруга?
Фразы «Ты это думать забудь!» и «Ты мне это брось» прозвучали одновременно. Халк и Дэйн, словно, встрепенувшиеся всклокоченные петухи, сначала посмотрели друг на друга, затем на даму у стола. Первым предупреждающе зарычал Халк:
– Ни ногой к Дэйну, пока она там, ясно?
Кудряшки грустно качнулись.
– Ясно.
Эльконто тут же продолжил:
