– Ты знаешь, что случится, если она вдруг очнется? Вспомнит? Она, скорее всего, использует тебя, как заложницу, чтобы заставить меня надеть на себя наручники и приковать к батарее. Затем выпнет тебя из дома…
– В лучшем случае.
– …а после закроет дверь, вернется и перережет мне горло. И если рисковать собой я, идиот, выбрал сам, то тобой не могу точно.
Лицо Халка стало грознее штормовой тучи; Шерин беспомощно промямлила:
– Ну, я только предложила…
– Даже мыслей чтобы таких не было!
– Уже нету!
– Не дай Господь, увижу, попытки с ней сблизиться…
– Не будет, не будет!
И Шерин, показав Халку язык, выскользнула из кабинета.
– Женщины. – Проворчал Эльконто.
– Да, женщины. А эта еще и альтруистка – всех бы спасла.
Они некоторое время молчали, думали каждый о своем; мирно дымился на столе горячий кофе. Затем сенсор спросил:
– Слушай, а она еще не спрашивала тебя о профессии?
Голова с белобрысым ежиком качнулась.
– Спрашивала. Сегодня утром.
– И что ты ей ответил?
– Что я преподаватель боевых искусств.
То был первый раз с момента прихода, когда Конрад громко и открыто рассмеялся.
– Не говори мне ничего, Халк. Я по уши в дерьме, сам знаю. И да, – глядя на трясущиеся плечи друга, подтвердил Дэйн, – я в курсе, что скоро залезу в него еще глубже, так что накапай мне лучше бренди. Супер-друг. Что вы вообще за друзья такие – вечно ржете надо мной? Что ты, что док?
– Скоро над тобой станет ржать весь отряд.
– Это еще почему?
– Потому что однажды она попросит тебя взять ее с собой на работу.
– Да второй типун тебе!
– Вот увидишь.
– Тогда капай мне в два раза больше…
Уже перед уходом он спросил, что же случилось с теми повстанцами.
– Их выловили – всех, кто знал, как активировать сеть – и убили.
– А саму ловушку?
– Ее сняли с производства и перестали выдавать солдатам. Не стали модернизировать датчик. Поэтому ты о ней почти ничего не помнишь.
Дэйн отказался от предложения «подбросить». Ушел пешком, дошел до ближайшего сквера, опустился на лавочку и тяжело протяжно вздохнул.
Это был хороший день, ласковый. Теплый, солнечный, мягкий; покачивалась еще зеленая трава – скоро она пожухнет, потускнеет, приобретет желтоватый оттенок и засохнет, но пока не пришла осень, зелень сочна, полна сил и прекрасна в своей простоте. Ей просто – траве – качайся себе под ветерком, подставляй спинки вытянутых листов, позволяй себя поглаживать. Наслаждайся солнцем, расти, радуйся голубому небу.
Если все было бы так просто у него, у Дэйна.
Он и сам не знал, для чего уходя, взял с собой тот браслет. Тот, что они использовали давно, казалось, годы назад, уходя на странный и пронизанный тоской, а ныне вовсе не существующий Уровень «F». Любая мигающая лампочка на этой прорезиненной ленточке, что он теперь держал в руках, означала, что один из друзей в беде, что срочно нужна помощь. По нему же они вызывали друг друга, сообщали о потерях, убеждались, что все в порядке.[3]
Увидит ли Бернарда сигнал теперь? Почему он просто не наберет ее мобильный? Наверняка, она давно уже закинула эту ленточку в угол, и лампочка будет одиноко гореть, никем не замеченная, пока батарейка не сядет. Может, и хорошо, что не увидит? Может, и не стоит к ней обращаться?
Но если не помог Халк, Ди оставалась единственным вариантом, и Дэйн, покрутив в руках старую игрушку, нажал пальцем на крохотную кнопочку, расположенную в самом низу.
Часом позже они все еще сидели на той же лавочке, но уже вдвоем.
Бернарда – девушка, специализирующаяся на различных областях, в таких, как телепортация или управление энергией материи, – смотрела вдаль – туда, где по узкой тропинке, держась за руки, прогуливались двое. Прогуливались неспешно, без особенной цели и направления, бросали друг на друга неловкие, будто сблизились совсем недавно, взгляды.
Знакомый голос звучал тихо, но Дэйн отчетливо разбирал слова. Теребил выбившиеся из-за уха длинные русые пряди волос ветер:
– Я не могу отмотать время, как сделала тогда. Рада бы… Только знаешь, я только потом поняла, какой это был риск, в той помощи. Я вернула жизнь Дэллу и Меган (
Наверное, в ее словах многого не понимал и он. Но, не понимая, просто сидел и слушал, потому что уже перестал ждать помощи, перестал надеяться, в какой-то мере устал от беспокойства. А потому и слушал, никуда не торопился.
