Что за напасть – незнакомый человек в доме? Что за проклятье, жить и бояться, что в любую минуту он может что-то вспомнить. И тогда что? Прирежет собаку? Заложит в доме очередную бомбу? Встретит у порога с ножом?
Вчера вечером казалось, что так можно жить – она обычная девчонка, с душой, эмоциями, настроениями, но этим утром Дэйн вновь протрезвел – она враг. Да, с хорошими эмоциями и с хорошими настроениями, пока ничего не помнит, но как только вспомнит, все ее настроения резко изменятся.
А ему что делать? Ехать за кулинарными книгами, которые он зачем-то пообещал? Выбирать их, как примерному семьянину, интересуясь у продавца, какие блюда вкуснее? Их, видите ли, попытается приготовить его вторая половина… Снова врать?
Ложь утомляла – теперь он понял это так ясно, как никогда раньше. Ни нормально съездить на работу, ни побыть дома, постоянно находиться начеку, постоянно следить за речью и за ней – за лицом, эмоциями, всколыхнувшейся памятью. А что, если она вспомнит в тот момент, пока он находится вне особняка? Успеет прийти в себя, сообразить, что сообщать о «новостях» вовсе ни к чему, успеет изучить его привычки, находясь «внутри» и подготовить новый план атаки – на этот раз беспроигрышный?
Прорезиненные подошвы кроссовок мягко пружинили по асфальту. Одна улица, другая, третья. Куда ему пойти? Где укрыться, где отсидеться, когда вдруг не стало «дома»?
Ложь утомляла, но каждую минуту быть «на стреме» утомляло куда сильнее. Так не должно, не может долго продолжаться. Стив был неправ, и нужно срочно что-то с этим делать.
Ани всерьез боялась, что вновь расплачется.
Снова одна, снова без единой мысли, чем себя занять. Читать чужие книги раздражало – они не приближали ее к возвращению памяти. Почти двухчасовой просмотр телевизора тоже не окончился ничем, кроме заученных наизусть рекламных слоганов. Новости, фильмы, сериалы, ведущие прогноза погоды, комедийные шоу. Несмешно, неостроумно, неполезно. И не помогает вспомнить.
Кто она? Чем занималась до этого? Куда могла себя приложить? Наверняка была полезнее, чем теперь, когда приготовить обед не может потому, что не помнит, как правильно заправлять мясо, да и специй в доме не нашлось. Совсем. Верно, одинокий мужчина, чего ждать?
Заедала тоска и чувство вины – ее кормили, одевали, дали приют, а она полностью бесполезна.
Прибраться? Порадовать хозяина дома? Но вдруг сдвинет с места какую-нибудь вещь и тогда вместо похвалы получит нагоняй? А нагоняй от единственного в мире знакомого тебе человека, это болезненно, очень болезненно – не к кому будет пойти поплакаться.
Заняться спортом? Она худа, как палка. Она вообще раньше занималась спортом? Может, бегала по утрам или отжималась на брусьях?
Осмотр тела в зеркале на предмет поиска выделяющихся рельефных мышц окончился неудачей. Судя по всему, если она когда-то и занималась спортом, это было в предыдущем столетии.
Пустая комната, еще одна пустая комната, пустая голова. То и дело провожали одинокую, слоняющуюся по дому фигуру, внимательные карие собачьи глаза.
Куда ей приложить себя? Зачем? И как долго теперь ждать?
Не справившись с эмоциями, Ани опустилась на первое, попавшееся в гостиной кресло, прижала пальцы к глазам и неслышно заплакала.
– Это была дурацкая идея, Дэйн.
Халк Конрад, опершись локтями в колени, сидел в кресле, свесив сцепленные руки, и смотрел на собственные кулаки. Пятнадцать минут назад он вернулся с тренировки из здания Комиссии – тренировки, которую Дэйн пропустил – да так и не успел переодеться. Сидел в черной майке из специальной впитывающей ткани с логотипом «Хронотекс» и в тон ей черных штанах с прорезиненными наколенниками.
И теперь молчал.
Эльконто прождал его почти час, а теперь чувствовал себя несчастным и беспомощным – поганая смесь – смотрел на сенсора с тоской в глазах и ждал хотя бы одного-единственного обнадеживающего слова.
Да, он мудак, что послушал доктора и что оставил девчонку в доме, но ведь с этим еще можно что-то поделать? Можно?
– Я бы на это не пошел, знаешь… Побоялся, что она вспомнит не вовремя. Слишком большой риск.
– Да я знаю! Я ему говорил, отказывался. Но Стив все твердил, что таким образом я дам ей шанс пожить хотя бы чуть-чуть, перед тем, как она вспомнит. Что это поможет ей восстановиться.
– Так-то он прав. В целом. Но риск, так или иначе, слишком велик. Не знаю, почему ты согласился.
Надежда таяла, как истлевший свечной фитилек. Если кто и мог помочь, то это он, Халк – специалист по работе с памятью – единственный человек, помимо Лагерфельда, способный вмешиваться в мыслительные процессы мозга.
– Так вот почему ты тогда звонил…
– Да. Только не смог сказать.
– Я теперь понял.
Меньше всего Дэйн желал сдаваться, как не желал и оставлять ситуацию в текущем состоянии.
– Халк, заставь ее вспомнить, а после сотри ей все – всю Войны. Оставь только то, что было до нее…
– Не могу.
– Что?
