Остановил ты или начал войну одним своим приказом: в сущности, так ли важно это? Чувство контроля, ощущение абсолютное власти над происходящим: я упивался им, и боль утихала, словно оно было способно заполнить эту зияющую внутреннюю пустоту, те дыры, через который, словно сквозь решето, утекала моя сила, стоило только начать использовать её… Может, оно и в самом деле так и было?
Он оказался на месте, и был один. И как бы я ни старался: ускользающие, искаженные от боли чувства так и не смогли обнаружить ловушку рядом.
Верховный иерарх церкви находился на небольшом каменном пригорке близ леса: старом, но явно рукотворном, видимо, поднятым из земли когда-то одним из мастеров земли Ренегона. Он был хорошим ориентиром: видимо, поэтому и оказался выбран местом столь судьбоносной встречи.
Я спешился, медленно подходя поближе: первое время застывший в позе медитации Этериас не подавал знаков, что заметил меня.
— Хватит. Это достаточно близко. — наконец, произнес иерарх, выпрямляясь на на верхушке небольшой скалы.
Я хмыкнул, посмотрев на него снизу вверх.
— Достаточно близко для чего?
Старым врагам не требовались приветствия. В конце-концов, кто будет желать здравия тому, кого хочет убить?
— Достаточно близко, чтобы мы могли поговорить, и чтобы ты не смог убить меня одним ударом. — честно ответил Этериас. — Впрочем… Я удивлен, что ты не атаковал сходу.
Я кинул взгляд на солнце. Путь сюда занял всю ночь и часть утра: светило стремительно поднималось к зениту.
— Решил оставить тебе возможность сдаться. — флегматично ответил я.
— Ты действительно думаешь, что уже выиграл войну? — приподнял бровь Этериас.
— Я заглянул к Дейлину перед поездкой сюда. — улыбнулся я самой мерзопакостной улыбкой, на которую был способен.
Иерарх окаменел лицом.
— Вот как.
— Именно так.
Некоторое время смотрели друг на друга. А затем, внезапно для меня, он резко ожил:
— Ты лжешь. Не знаю в чём, но ты обманываешь меня. Может, не было сказано ни слова неправды, но я достаточно опытен, чтобы уловить всполохи удачного обмана, даже скрытого за этой пеленой смерти. Если ты хочешь говорить, то говори хотя бы правду. Я всё равно распознаю обман, так или иначе.
Я хмыкнул.
— Мы пришли к соглашению. Дейлин и его люди поклялись никогда не поднимать оружие против меня, а я отпустил их. Битва окончена. Город мой… Как и это королевство. Ренегон пал. Силы Бингла разбиты, а Бейлин мертв. Лиссея под моим контролем, а её король в бегах. Аурелион сложил оружие… Остается только Ниора, но с Аттароком я разберусь отдельно. Я победил, как бы ты ни пытался убедить себя в обратном. Осталась лишь одна, незначительная, но раздражающая заноза.
— Я. — констатировал факт волшебник
— Верно.
И мы замолчали.
— Тогда почему ты стоишь, не нападая? — с подозрительным прищуром посмотрел на меня Этериас.
— И в самом деле. — я сделал шаг вперед.
Иерарх отступил на шаг назад, от края скалы, одновременно с моим шагом.
— Ты же не думаешь, что я так просто дам тебе подобраться близко? — осведомился волшебник.
— Вот ты и ответил на свой вопрос. — пожал плечами я. — Мы уже сразились, совсем недавно, и ты сбежал. Не вижу смысла повторять. Сейчас у меня нет инструмента поймать тебя за ногу… Но рано или поздно я найду его.
Всё это было чистой правдой. Единственное, о чём я умолчал, было то, что я в достаточно плохом состоянии. Не думаю, что сумел бы достать его даже на близкой дистанции: как не смог тогда, после его удара. Но он этого не знал. Возможно, подойди он ближе, то сумел бы понять, что прямо сейчас я не в силах пробить его щиты: но по иронии судьбы, памятуя прошлую битву, мой враг здраво опасалась попадать под такие удары вновь.
Иногда вселенная имеет забавное чувство юмора. На мгновение мне даже стало жаль, что он не может оценить его. Совсем чуть-чуть жаль…
— Тогда зачем ты здесь? Если не рассчитываешь всерьез убить меня? — спросил он.
Я задумался ненадолго, стоит ли отвечать. К моему удивлению, я не испытывал гнева к этому человеку: несмотря на то, что он был моим врагом, несмотря на все проблемы, что он создавал, несмотря на невероятную живучесть, что даровала ему его магия… В конце-концов, он был всего лишь частью естественного порядка вещей: когда один человек поднимается наверх, неизбежно найдутся те, кто хочет сохранить старый порядок вещей, непреклонный и яростные в своём желании. И несмотря на то, что он декларировал свободу своей ценностью, я знал: это не более чем иллюзия. Он, как и всё остальные, были всего лишь заложником ценностей, что давным-давно вложили в него учителя. Свобода, равенство, гуманизм, человечность - всё это не более чем слова, придуманные людьми, дабы им было более удобно управлять обществом.
Единственным по-настоящему свободным человеком в королевствах был я сам: ведь с этой самой победой заканчивался и мой контракт с тварью, что привела меня в этот мир. И ныне я не был скован ничем, кроме собственной воли и собственных желаний…
Некоторые философы, безусловно, сказали бы что следовать своим желаниям - значит быть их рабом. Но если так, в чём тогда вообще заключается свобода?
