Я осталась стоять, как и было сказано, но при этом думала, что может означать его хмыканье? И надо ли объяснять, почему у меня так мало одежды? Или лучше делать вид, что меня это совсем не волнует?
Ни к какому решению я так и не пришла. Идан вернулся.
– Вот, – показал он мне нечто большое и белое, – нашёл в шкафу у твоего отца.
А затем развернул, придерживая за плечи, просторное платье. Такое подошло бы беременным, ну или тем, кто любит странные балахоны с отложными воротничками, отделанными кружевом.
– Что это? – спросила я изумлённо.
– Ночная рубашка твоего папеньки, – кажется, Идана удивила моя реакция.
Ну ещё бы, он же не знает, что подобное прежде я могла бы увидеть разве что в музее старины.
– Отец никогда не ходил по дому в таком виде, – нашлась я.
Идана устроил ответ. Он помог надеть балахон, ткань опустилась на пол, прикрыв даже пальцы ног.
– Отлично! – обрадовался муж, застёгивая пуговицы на груди и одновременно поясняя: – Так мазь не сотрётся и не испачкает постель.
Я критически рассматривала себя в зеркало. Накинуть простыню на голову – и получится отличное приведение. В эту рубашку поместилась бы ещё одна я, и нам бы даже не было тесно.
– А теперь ложись! – для наглядности Идан приподнял одеяло.
– Как ложись? Ещё день, и я голодная, – попыталась возмутиться произволом.
– Доктор сказал – постельный режим, значит, постельный режим, – Идан похлопал по простыне.
Я закатила глаза, но послушно легла, позволив расправить рубашку и накрыть себя одеялом.
– Ты просто умница, – Идан поцеловал меня в щёку. – А теперь лежи, я сбегаю на кухню, поищу нам еды.
Он ушёл.
А я довольно вздохнула и, улыбаясь, произнесла:
– Тиран и деспот.
Остаток дня мы провели в моей комнате, валяясь на кровати. Идан сказал, что вдвоём болеть веселее. И пусть я вовсе не болела, ухаживал он за мной с трогательной нежностью.
Заботливо сдвинул подушки, чтобы мне было удобнее, а сам расположился поверх одеяла, держа меня за руку.
В тот вечер мы много разговаривали и ещё больше смеялись. Идан принёс из библиотеки сборник поэзии и читал вслух неумелые вирши модных когда-то столичных стихоплётов. А когда стемнело, отложил книгу и осторожно обнял меня.
Я попыталась развернуться, чтобы поцеловать его и намекнуть, что супружеский долг ещё требует выплат. Однако муж удержал меня и менторским тоном сообщил:
– Сегодня тебе придётся побыть хорошей девочкой и слушаться доктора.
– Неужели доктор не пропишет мне лечебные поцелуи? – я обольстительно улыбнулась и снова потянулась к нему.
Ленбрау вздохнул.
– Еженика, прошу, не провоцируй, мне и так сложно сдерживаться, когда ты рядом, – он поднёс мою ладонь к губам и легко поцеловал. – Сегодня тебе нужен покой, чтобы мазь сделала своё дело, и тогда через пару дней синяки сойдут, всё заживёт.
– То есть ты и завтра собираешься держать меня в кровати и даже не прикоснёшься? – я в жизни не слышала ничего более возмутительного.
– К сожалению, утром мне придётся уехать… – вздохнул Идан.
Ну вот и услышала, потому что это заявление было гораздо хуже. Только у нас всё начало налаживаться, а он опять сбегает.
Я вздохнула. Думала, что тихо, но мы находились слишком близко друг к другу, чтобы не услышать.
Идан сжал мою ладонь.
– Я не хочу уезжать, но у меня есть долг. Я ведь сейчас единственный врач в городе. Меня ждут пациенты. Я должен был вернуться сегодня, но… – он не договорил, однако всё и так было ясно.
– Но я испортила твои планы, – завершила фразу за него. Слова отдавали горечью.
– Ты ничего не испортила. Я хочу быть с тобой, но, пойми, не могу бросить больных, – ему тоже было нелегко. – Среди них есть те, кто нуждается в срочной помощи.
– Я понимаю, просто… – я вздохнула.
– Что «просто»?
– Просто это сложно, – усмехнулась каламбуру, хотя мне вовсе не было смешно. – Как только мы начинаем сближаться, ты уезжаешь. Я остаюсь одна и начинаю думать всякую ерунду, потому что не знаю, что будет дальше. Мне страшно сближаться с тобой, ведь за этим обязательно последует расставание. И когда ты вернёшься, придётся всё начинать сначала.
Не знаю, понял ли Идан что-то из моего сумбурного объяснения, только он придвинулся и обнял крепко-крепко.
– А как же мазь? – спросила я чуть погодя, чтобы немного разрядить напряжённость момента и сдержать подступающие слёзы.
Идан усмехнулся и поцеловал меня в макушку, а потом прижал ещё крепче.
Ночевать он остался в моей комнате, но спал поверх одеяла. Сказал, так будет надёжнее.
Я долго не могла уснуть. Всё думала о переменах в моей жизни, о нас с Иданом, о том, что будет дальше. И когда в предрассветных сумерках смогла различить лицо спящего мужа, подумала: что я делаю? Почему всё ещё сомневаюсь?
За короткое время знакомства Идан проявил ко мне столько внимания и заботы, сколько я не видела за всю свою прежнюю жизнь. И даже если у нас не выйдет счастливой истории любви, всё равно это будет лучше, нежели мы вовсе не попытаемся.
