Я тяжело вздохнула и снова закрыла глаза. Этому попрыгунчику было неведомо чувство страха. Как и усталость. Казалось, он работает на мощных аккумуляторах, которые заряжаются и от солнца, и от ветра, и от еды, и от новинки, с которой мальчику не терпится познакомиться.
Сейчас его приводила в восторг поездка по высокому склону. А затем дорога сделала поворот, стала более пологой и вывела нас на вершину. Такую ровную, что я засомневалась в её естественном происхождении.
А Потька уже разглядел дом и восхищённо присвистнул. Я свистеть не умела, иначе последовала бы его примеру.
Потому что это был даже не дом – целая усадьба. Состояла она из трёхэтажного особняка с большим крыльцом, венчаемым портиком с шестью колоннами, всё это белоснежно сияло на фоне чистого голубого неба. С двух сторон дугами центральное здание словно бы прикрывали хозяйственные флигели – тоже белоснежные. От дома их отделяли зелёные насаждения – симметрично расположенные куртины и аллеи с аккуратно постриженными деревьями.
Подъездной круг располагался на некотором удалении. Видимо, чтобы гость шёл пешком и по пути восхищался зрелищем.
Да уж, зрелище впечатляло. А какой здесь должен быть вид из окна. Весь город как на ладони – Потька подобрал очень точную формулировку.
Я велела мальчишке раздобыть воды для Стрелки. Лошадка явно подустала от такого подъёма. А Ерону – оставаться при ней.
Возможно, я не задержусь в этом доме надолго. В лавке Рамиссы я испытывала почти уверенность, что всё получится. Однако сейчас, на подходе к этому роскошному особняку, какой мог построить лишь исключительный сноб, моя уверенность пошатнулась.
Спасибо Идану и госпоже Бенер, будь я в одном из своих поношенных платьев, ни за что не решилась бы постучать в эти огромные двери. В лучшем случае меня приняли бы за служанку в поисках работы, в худшем – за побирашку и спустили по белоснежным мраморным ступеням.
На одной из створок крепилась золочёная дощечка (а может, и золотая) и рядом с ней на цепочке небольшое било, похожее на золотой пестик. Я стукнула им по дощечке пару раз. Звук был довольно тихий и какой-то невнятный. Я уже приготовилась ударить сильнее, как дверь тяжело отворилась, и из неё вышел высокий мужчина в чёрном фраке.
– Чего желает госпожа? – поинтересовался он вежливо, одним взглядом оценив мой социальный статус. Точно спустили бы с крыльца в старом платье.
– Передайте, пожалуйста, Лодине Вигери, что её желает видеть госпожа Ленбрау.
Ещё один оценивающий взгляд, и дворецкий распахнул дверь на всю ширину, приглашая меня войти.
– Прошу следовать за мной, – позвал он и неспешным шагом пошёл впереди.
Скорость была ровно такой, чтобы я не отстала и при этом вдоволь налюбовалась роскошным интерьером.
Из холла вела широкая лестница, опоясывая весь второй этаж. Хозяин мог сверху наблюдать за прибытием гостей, оставаясь при этом на высоте и незамеченным до самого последнего момента.
Ступени покрывала белая ковровая дорожка. Интересно, какой штат прислуги держит мэр? Здесь только на лестницу нужно человек десять. А если на улице дождь?
Росписи на стенах я рассмотреть не успела, слишком уж поразилась белым ковром. А дворецкий уже миновал холл, пройдя слева от лестницы, и привёл меня в гостиную, которую в этом доме, уверена, называли «Сиреневой».
– Обождите здесь. Я узнаю, сможет ли госпожа Лодина вас принять, – и ушёл.
Я осталась одна. И наконец смогла выдохнуть – первый этап моего плана выполнен. Мне удалось попасть внутрь. Теперь осталось убедить Лодину, что я пришла не просить её о помощи, а помочь ей самой.
Я поставила прихваченную с собой корзину на круглый стол, расположенный ровно по центру гостиной. Матовая столешница была единственным, что вырывалось из сиреневой гаммы.
Всё остальное – обивка дивана и стульев, тяжёлые портьеры и газовый тюль, тканые обои, украшения люстры – было разных оттенков сиреневого. От совсем бледного, почти голубого, до насыщенно фиолетового.
И надо сказать, что вкус того, кто занимался интерьером этой комнаты, мне определённо нравился. Пусть гостиная и выглядела немного напыщенно, но всё же она находилась в доме мэра. Не думаю, что здесь приветствуется простота и естественность.
– Сиреневая гостиная – первая комната, которую мне доверили обставить по собственному вкусу, – раздался у меня за спиной голос Лодины. – И единственная. Мачеха сказала, что вкуса у меня нет, и велела всё переделать.
Я обернулась. Лодина, идеально причёсанная, одетая словно на выход, стояла в дверях гостиной.
– Почему же тогда комната осталась сиреневой? – не удержалась я от вопроса.
– Потому что я ударила мачеху за такие слова. Она ответила тем же, и мы подрались, – Лодина хмыкнула. Однако это воспоминание не было весёлым, напротив, в глазах дочери мэра мелькнула застарелая боль. Впрочем, девушка быстро справилась с этим, равнодушно пожала плечами, прежде чем продолжить: – У меня случился приступ… ну ты видела. И как обычно после всё осталось по моему желанию.
Произнося эти слова, Лодина медленно приближалась. Когда до меня оставалась пара шагов, она резко сменила тему.
