Ушла в винтаж полностью

– Бархат – материал обязывающий, но эффект стретч сглаживает лишний официоз.

Я морщусь:

– Бабушка, винтаж не значит стиль рокеров восьмидесятых. Я хочу что-нибудь такое, что ты сама бы надела, если бы тебе было столько лет, сколько мне. – Заметив на полке шифон нежного персикового цвета, я встаю на цыпочки. – Например, это.

Бабушка поджимает губы:

– Не понимаю этих приветов из прошлого. Столько красивых современных моделей. Мы в твои годы выглядели как огромные пуховки для пудры.

– Нет, вы выглядели идеально. – Я хватаю мужской манекен в смокинге и подкатываю его к бабушке. – Расскажи, каким был твой школьный бал в десятом классе. Он отличался от выпускного?

– Я не ходила на выпускной, – бормочет бабушка.

– Ладно, но на праздничном ужине ты ведь была? Или народ все время танцевал?

– Не помню.

– Надеюсь, что так и было. Знаешь, некоторые приходят на бал, только чтобы сфотографироваться, а потом уезжают на какую-нибудь вечеринку. Никто толком и не танцует. О, а в кинотеатр под открытым небом вы ездили? А костер был?

– Милая, ты фильмов пересмотрела. Давай уже выберем ткань, а то у меня голова разболелась.

– Я просто пытаюсь представить, – говорю я слегка обиженным тоном. Ничего не могу с собой поделать. В прошлом году на английском мы читали стихи из «Антологии Спун-Ривер» – это такой сборник голосов людей, умерших в небольшом городке сто лет назад. Я не все запомнила, но там был один стих, короткий, о том, как у одного человека в юности были сильные крылья, но он плохо знал горы. Когда он состарился, горы были ему уже хорошо знакомы, но у него не осталось сил лететь туда. Заканчивалось стихотворение примерно так: «Мудрость и молодость – вот истинный дар».

Я не прошу никакого дара, но мне хотелось бы расширить горизонты, и я не понимаю, почему бабушка так неохотно делится опытом. Я думала, она нашепчет мне все пункты из списка, откроет тайну чистой счастливой юности без обиды и печали. Разве не для этого нам даны бабушки и дедушки? Чтобы они, смахивая слезу, рассказывали нам о былых временах.

– Итак. Шифон персикового цвета. – Ее очки деловито сдвинуты на нос, в руках блокнот. – Думаю, с рыжеватым оттенком твоих волос будет смотреться прекрасно. Но что скажет Джереми?

Я провожу рукой по ткани. Значит, раскрывать Секрет мироздания бабушка мне не собирается, но готова предоставить свое время и умения. Взамен я даю ей четко отмеренный кусочек правды. Она думает, что мне просто нужно платье. Она ничего не знает ни о списке, ни о событии, из-за которого список обрел для меня особое значение. Если я просто скажу ей, что произошло, без подробностей (хм, например, про BubbleYum), может, она не будет думать, что я полная идиотка.

– Бабушка, мы с Джереми расстались.

Она тянется за другой тканью, на этот раз ослепительно-голубой.

– За неделю до танцев? Я бы с этим немного повременила. Надо было хотя бы сначала найти замену.

– Мне кажется, он хочет меня вернуть, но… я не могу. Оно того не стоит.

– Он что-то натворил? – спрашивает она неожиданно мягким тоном. Мама задавала такие же вопросы, но, в отличие от нее, бабушка, похоже, искренне интересуется. Она спрашивает только то, на что действительно хочет услышать ответы.

– Да. Ничего ужасного, но… я не могу ему больше доверять.

– Измена. – Бабушка щелкает языком. – Знаем, проходили. После такого нелегко оправиться.

Звякает колокольчик над дверью, следом раздается девичий смех. Я вжимаюсь в стену – это кто-то из знакомых. Если кто-нибудь увидит, какую ткань я покупаю, то решит, что я готовлюсь к балу, и захочет знать, с кем я иду, и тогда…

Заметив меня, Ивонн вскрикивает на весь магазин:

– Мэллори! Ты исчезла с лица Земли? Я тебя неделю не видела! Почему ты не пришла вчера на вечеринку? Пейдж, смотри, тут Мэллори!

Пейдж закатывает глаза и улыбается:

– Привет! Тоже ищешь материал для проекта по Промышленной революции? Мы с Ивонн хотим купить муслин и сшить платье, соответствующее эпохе. С большими рукавами и высоким воротником. За это поставят дополнительную оценку.

– Нет. Я просто зашла сюда с бабушкой. Она шьет лоскутное одеяло. – Я крепко сжимаю бабушкин локоть в молчаливой просьбе не упоминать бал.

– Вы же знаете этих бабушек, – улыбается бабушка. – Вечно шьют что-то из лоскутков, пекут печенье, наматывают нитки на шпульки…

Я еще сильнее сжимаю ее локоть. Азартные игры и дерзкие выходки. Почему я думала, что хорошо знаю свою бабушку?

Глаза Ивонн вдруг округляются, как будто она что-то вспомнила:

– А ты получила мое сообщение? Пейдж, ты ей переслала?

– У нее социальный эксперимент, Ивонн. Полный отказ от мобильных телефонов. Это сейчас так модно.

– А что ты мне написала, Ивонн?

– Хм, тебе лучше прочесть. – Она кусает ноготь на большом пальце. – Плохие новости лучше сообщать в письменном виде, а не вживую. Не так стремно.