Хотя нет. Сейчас я это отчетливо ощущаю. Напряженная атмосфера быстро гасит мои колкие реплики. Что-то мне подсказывает, что эта незнакомка вовсе не консультант и не стилист. А платье для бала… В данный момент платье не имеет ни малейшего значения.
– Мэллори, это Кэндес.
Я протягиваю руку даме в сером:
– Я Мэллори, внучка Вивьен.
Кэндес пожимает мне руку. Ладонь у нее холодная и потная, а в глазах стоят слезы.
– Как я рада знакомству, Мэллори.
– А откуда вы знаете друг друга? – спрашиваю я.
Кэндес беспомощно смотрит на бабушку. Вид у бабушки озадаченный. На этот раз пауза длится еще дольше. Несколько минут. Тяжелая, судьбоносная пауза.
– Полагаю, мы друг друга почти не знаем. Я дала ей имя Франческа. Но они назвали ее Кэндес.
– Они?
– Ее удочерили, милая. Кэндес – моя родная дочь. Твоя тетя.
Помните то время, когда бабушка оставила свою головокружительную карьеру в сфере благотворительности и попыталась начать новую жизнь? Она старательно избегала разговоров о прошлом, особенно о годах учебы. Тогда я восприняла это как личную обиду. Мне казалось, что она просто не желает общаться с семьей. А я все наседала на нее с этим платьем, напоминавшим ей о том, о чем она больше всего хотела забыть.
Ну да, я идиотка.
Бабушка кратко пересказывает мне то, что уже знает Кэндес, которая разыскала ее через Интернет и приехала сюда на неделю. Их первая встреча состоялась несколько дней назад – как раз когда я приехала навестить бабушку, а она так странно себя вела. Еще бы – для человека, который впервые встречает свою дочь, отданную на усыновление пятьдесят лет назад, бабушка еще неплохо держалась.
Итак: у бабушки-таки был «друг сердца». Весной в десятом классе этот сердечный друг сделал ей ребенка, а услышав радостную новость, растворился в тумане. Семнадцатилетняя Вивьен была вынуждена уехать из города, оставив друзей, семью, церковь, всю свою прежнюю жизнь. Она поселилась у тетки в Балтиморе, где и родила. Чудом ей удалось окончить школу и поступить в колледж Беркли. Теперь ясно, почему у бабушки нет альбома за одиннадцатый класс. И почему она так неохотно рассказывает о школьных годах, как бы ее ни расспрашивали внучки.
Я ведь уже сказала, что я идиотка, да?
Они запланировали совместный бранч, но в результате мы возвращаемся в бабушкин пансионат. Вопросов я не задаю, в этом нет нужды. Все ответы можно найти в бабушкином сундуке с приданым.
– Это лоскутное одеяло сшила моя прабабушка. – Бабушка бережно раскладывает лоскутки истории на кровати. Она налила Кэндес чая, и та немного успокоилась.
Я почти не говорю с моей новоприобретенной тетей. Что бы я ни сказала сейчас, во время знакомства, навсегда останется в памяти, поэтому я тщательно взвешиваю каждое слово. К тому же я до сих пор не могу как следует осознать, что происходит.
Бабушка достает стопку альбомов и начинает перелистывать страницы. На одной пожелтевшей странице она останавливается и отклеивает виниловый лист, удерживающий фотографии.
– Вот то, что я искала. Это ты. – Она протягивает фотокарточку Кэндес, которая берет ее дрожащими руками. Приложив ладонь ко рту, Кэндес качает головой. Бабушка не дотрагивается до Кэндес, вместо этого она крепко зажмуривается, чтобы удержать слезы – еще не время рыдать.
– Тебе тут тринадцать месяцев. Мне этот снимок прислала твоя… твоя мама. Тогда усыновление было закрытым процессом, как ты знаешь. Поэтому шанс увидеть свою малышку, уже не такую и маленькую, был для меня как… подарок судьбы.
Кэндес продолжает качать головой:
– Для меня так много значит, что ты сохранила эту фотографию.
– Да как бы я могла выбросить фото моей единственной дочери! То, что я тебя отдала, вовсе не означает, что мы с тобой расстались. – Бабушка тянется через всю кровать и чуть заметно похлопывает Кэндес по руке. Она не берет ладонь дочери в свою, не пожимает ее. В этом жесте еще не чувствуется желания наверстать все упущенные годы.
Я даже не представляю, что думает Кэндес, что она может думать в такой ситуации. Каково это – встретить женщину, раньше бывшую для тебя лишь именем, которое ты упорно забивала в поисковик на компьютере?
Кэндес указывает на сундук:
– Что у тебя там еще?
Бабушка достает пару детских пеленок, старую куклу… И вдруг останавливается, закусив губу:
– Мэллори, а как тебе такой винтаж?
Это ее платье. Когда-то белоснежное, теперь цвета слоновой кости пышное платье. Оно восхитительно. Я помогаю бабушке расправить складки, и вдруг меня пронзает необъяснимая боль. В голове роятся противоречивые мысли. Каково сейчас Кэндес? Ее дочь, в отличие от меня, не шьет с бабушкой платья. Хорошо ли ей было в приемной семье? Довольна ли она тем, как сложилась ее жизнь? Какими были бы бабушка и Кэндес, если бы они тогда остались вместе? Встретила бы бабушка дедушку, родила бы папу, достигла бы такого успеха? Или все было бы иначе? И что бабушка думает сейчас о своем выборе?
Возможно, я плохой человек, но главная моя мысль: разрешит ли мне бабушка примерить платье?
