И тогда жизнь – или Бог, или что бы то ни было – словно наконец нанесла ему удар. Словно какой-то джинн в человеческом обличье или какая-то нечеловеческая сила вдруг произнесла: «Что ж, раз уж ты так недоволен и несчастен, так недостоин всего (возможно), что я тебе дал, твоя воля будет исполнена, а мечты осуществятся. Ты молил о свободе. Посему все, что ты видишь здесь и сейчас, исчезнет. В своих мыслях ты согрешил против любви и верности. Ты обретешь свободу! Вот, смотри! Ты будешь свободен! Твои мечты сбудутся!»
А потом сразу же, словно в ответ на это заклинание джинна, будто бы взмахнувшего рукой, разразилась последняя буря, которая смела все на своем пути. Судьба нанесла удар. Ему показалось, будто черные ангелы спустились на его порог, приникли к окнам, вооруженные мечами разрушения и смерти. Гарпии и фурии заполонили дорогу к дому, уселись на крыше. Однажды вечером, за месяц до того, как умерли Фрэнк и Питер, и за три дня до того, как они заболели в последний раз и на этот раз смертельно, он шел по этому же самому мосту, по своему обыкновению размышляя о жизни и будущем, несмотря на ветер, холод и облако угольной пыли, поднявшейся от проходившей под мостом баржи, его внимание привлекли два огонька, которые, словно танцуя, спустились с холма, где стоял его дом, и направились к реке. Они взмыли прямо перед ним, чтобы пролететь над мостом, и исчезли на другой его стороне. Таинственные огоньки оказались так близко, что едва не коснулись его лица, хотя он не был уверен, что они ему не привиделись, ибо было в них что-то сверхъестественное и зловещее. Огоньки показались ему странными уже в тот момент, когда он заметил их в отдалении. Они легко и грациозно плыли в воздухе, а потом внезапно исчезли. Он заинтересовался ими в тот самый момент, когда увидел их внизу, возле малярной мастерской Тегетмиллера. Что они такое? И что могли означать? Они были такими голубовато-прозрачными, точно тусклые серые звездочки – такие же бледные и водянистые. Внезапно ему показалось, будто что-то или кто-то шепнул ему на ухо: «Смотри! Это души твоих детей. Они уходят и больше не вернутся! Видишь? Твои молитвы услышаны!»
В этот момент его охватил такой ужас и такое немое отчаяние, что он поспешил домой, уже готовый спросить Мари, не умерли ли мальчики или не случилось ли с ними что-нибудь. Обнаружив, что они не спят и привычно играют в своей комнате, он постарался отогнать от себя наваждение и больше о нем не вспоминать. Однако странные огоньки продолжали его преследовать, и он никак не мог перестать думать о них. Неужели его мальчики и в самом деле умрут? Один день и второй прошли без изменений, а на третий оба мальчика заболели, и он понял, что его страхи небеспочвенны.
Мари тотчас же впала в глубокую, почти необъяснимую депрессию, из которой ее невозможно было вывести, хоть она и пыталась скрыть от него свое состояние, ухаживая за детьми и тревожась за них. Им пришлось разместить детей в их крошечной спальне, а самим переместиться в «гостиную», где раньше спали дети, и устроиться на раскладушке. Вызвали доктора Ньютона – единственного врача в округе, молодого и пользовавшегося хорошей репутацией, и миссис Вертцель – немку, жившую по соседству. Старая и одинокая, она очень любила Мари и потому вызвалась помочь. Как они тогда справлялись, одному господу ведомо. Мари готовила еду – старалась как могла. Он же каждый день ходил на работу, словно в полусне, гадая, чем все это закончится.
А потом, однажды ночью, когда они с Мари лежали на раскладушке и делали вид, будто спят, он почувствовал, что она плачет. Заключив ее в объятия, он попытался взять назад все свои темные желания, но, очевидно, было уже слишком поздно. Что-то подсказывало ему, что уже ничего нельзя изменить. Словно где-то, в каком-то темном дворце – в высшем небесном суде, зале света и тьмы, – его мольбу приняли, зарегистрировали и дали ответ – вынесли решение, и отменить его было нельзя. Нет. В этой убогой комнатенке, где они лежали и она плакала, судьба подвела итог, направив к нему своего темного посланника, закованного в черную чешуйчатую броню, подобно древнему рыцарю, с огромным щитом, крыльями и сверкающим мечом, который не собирался уходить до тех пор, пока предначертание не свершится у него на глазах. Возможно, он был в то время немного не в себе – во всяком случае, так ему казалось.
