Между тем он уже давно знал, как завершилась трагедия, коей, по сути, и была вся жизнь Мари. Случилось так, что в какой-то момент она вдруг перестала писать, и прошло много лет – а если точнее, целых десять, когда в нем наконец проснулось любопытство. Поэтому он написал ее соседу в Филадельфию, изменив почерк и не указав имени, и из ответного письма узнал, что двумя годами ранее умер ее отец, а она сама вместе с матерью и братом переехала, но куда – неизвестно. Затем, еще пять лет спустя, став по-настоящему преуспевающим человеком, он с помощью детективного агентства узнал, что она, ее мать и неудачник брат вновь перебрались назад в эти самые места – те старые места, где они прежде жили вместе! – только поселились чуть дальше, близ кладбища, где упокоились их сыновья. Какая простота! Какое наивное желание вернуться в родные края!
Однако по приезде сюда, как он узнал совсем недавно, их с матерью жизнь не стала лучше. Они поселились в крошечной квартирке на самой окраине и в итоге были вынуждены устроиться на работу в прачечную, чтобы хоть как-то свести концы с концами, в то время как он был уже очень богат и процветал! За три года до того, как нанятый им частный детектив сумел раздобыть всю необходимую информацию, мать Мари умерла, а спустя пару лет скончалась и она сама – от пневмонии, как и их дети. Не стало ли причиной его беспокойства в то время некое телепатическое послание от нее? Не потому ли шесть месяцев спустя он, уже женатый тогда человек с двумя дочерьми от повторного брака, не находил себе места до тех пор, пока не выяснил все о бывшей жене и не вернулся сюда, чтобы увидеть все собственными глазами? Может ли быть так, что призраки умерших бродят по земле?
Да, сегодня он вернулся сюда, но лишь для того, чтобы осознать, сколь бесполезной оказалась эта поездка, сколь жестоко он себя повел и сколь безотрадными, должно быть, оказались последние дни Мари здесь, в этом убогом захолустье, где когда-то, пусть и совсем недолго, они были счастливы – он и она.
«Были счастливы!»
– Господи! – внезапно воскликнул он в порыве самоистязания, охваченный нахлынувшими воспоминаниями. – Мне этого не вынести! Как все это неправильно, несправедливо. Зачем я ждал так долго? Мне давно, очень давно, нужно было что-то предпринять. Какая жестокость, какое зло! Какая жестокость и зло во всем этом – в богатстве, тщеславии, в стремлении к славе. Как это все невыносимо жестоко! Мне нужно убраться отсюда! Чтобы больше не думать, не видеть.
Он поспешил к двери, торопливо сбежал по скрипучим ступеням и быстро направился к дорогущему автомобилю, ожидавшему его в нескольких кварталах отсюда, прямо за мостом, к автомобилю, который являл собой столь яркое свидетельство его принадлежности к миру богатых и успешных, которым он теперь повелевал, к тому миру, который так долго черпал свое бессмысленное великолепие из всего, что ему здесь предшествовало: нищеты, одиночества, уныния и отчаяния. В нем он стремительно и подавленно умчался прочь.
Первые подозрения относительно того, что дома все не так благополучно, как ему казалось, появились после случая с автомобилем. До этого самого момента у него ни разу не возникало тревожных мыслей о ней. Ни одной. Но зато после… Впрочем, прошло уже полтора года, и хотя он по-прежнему терзался подозрениями, они постепенно утрачивали свою силу, однако так и не стерлись из памяти окончательно, при том что его чувства к Берил ничуть не изменились, ведь их связывал Шалун и совместная забота о нем. И все же, несмотря на мрачные мысли и тщетные попытки сложить два и два, он так и не смог ничего понять. Возможно, он был несправедлив к ней, продолжая вновь и вновь мысленно возвращаться к той странной истории… Но возможно ли, чтобы в одно и то же время произошло так много странных событий, которым так и не нашлось объяснения?
