– Вы где? На границе! Вы представляете Советские Вооруженные силы. Что о вас, следовательно, о нашей доблестной армии, подумают наши соседи, люди сопредельного государства?.. Вы сейчас дипломаты. Вот и не ударяйте в грязь лицом, не позорьте дипломатический корпус. – И помогал солдату подтянуть ремень.
А, приведя отделение, взвод в соответствующий вид, отходил от него на несколько шагов и подавал команду:
– Отделение, смирно!
Брал под козырек.
– Товарищи пограничники! Благодарю за выдержку, за сдержанность! За то, что устояли и не дали ход нервам, не спровоцировали вооруженного конфликта! Благодарю за службу!
В ответ, выдыхая морозный пар, раздавалось:
– Служим Советскому Союзу!
– Поздравляю с днем Советской Армии и Военно-Морского Флота! Вольно!
Трошин проходил дальше вдоль строя, и так же заботливо и внимательно осматривал солдат. И после каждой благодарности, добавлял ещё одну, от себя.
– Благодарю за честь, которую вы оказали героической женщине! Слава этой мужественной женщине!
– Слава! Слава! Слава!
С китайской стороны за церемонией построения и объявления благодарности, наблюдали. Возможно, понимали смысл происходящего, потому в толпе не было шума. Слышались одиночные выкрики, но их не поддерживали.
Тучи расступились, и над рекой повисло яркое, после долгих ночей и пасмурных дней, слепящее глаза, солнце. Оно уже разливалось по всему руслу Уссури. И стало как будто бы теплее.
6
Из отряда привезли обед. Война – войной, обед – по распорядку, – слышались в строю шутки, оживление. Чего, однако, не наблюдалось по возвращении с обеда. Усталость. Она, казалось, с принятием пищи, стала ещё тяжелее.
Выходя с заставы, Потапов сладко потянулся и позевнул:
– Эх, соснуть бы сейчас соска два, а? – Спросил он у Урченко. – На один глаз…
– Не помешало бы… В глазах, словно песок всыпали. А поел, и вовсе слипаются, – согласился он. – Ноги аж пополам ломаются.
– Оно и понятно, – сказал лениво Славка, – коль они у тебя онемело по самые колени.
Засмеялись товарищи.
– Э-э… – с досадой махнул рукой Урченко. – Смехуёчки ему. – Проворчал: – Молчал бы громче.
– А у меня в затылке, словно колокольчики – дзинь-дзинь! – и на уши отдаёт. Мозги звоном закладывает, – сказал Витя Фадеев.
– Ну, на такой каланче так и должно быть, – с насмешкой глянул на него Потапов.
Последним с заставы вышел старший сержант Пелевин и подал команду:
– Строиться!
– Давай покурым, командир? – спросил Триполи.
– На льду накуришься. Другим тоже надо пообедать. Строиться!
Построились. Вышли за территорию заставы.
По дороге, по берегу отделение сопровождали местные ребятишки. Они были оживлены, но не той безотчётной и беззаботной живостью, какая обычно проявляется в детях при виде солдат на марше, а деловой, сосредоточенной, по-военному серьёзной – события, происходящие на границе, их внутренне подтягивали. Они не кричали, не восторгались, в этих детях граница воспитала сдержанность, деловитость.
Ребятишки проводили строй пограничников до среза реки.
7
Машина начальника штаба остановилась у входа в штаб. В "кармане" стоянки, уткнувшись бампером в снежный навал, стояла черная "Волга". По номерам Родькин узнал, кому она принадлежит. Узнал и Пляскин, вслух сказал:
– Полковник Омельянченко приехал.
Родькин согласно кивнул.
Хόрек поёжился. Он был встревожен. За время поездки от заставы до Бикина, он пытался разрядить обстановку, затеять разговор с попутчиками, но те или молчали, отвернувшись, или разговаривали односложно, репликами. Но он надеялся, что бойкот спадет.
"Сейчас с Подползиным объяснимся, тот поймёт, что к чему, хм, не то, что эти неврастеники, психи".
Вышли из машины. Майоры вместе направились к крыльцу. Вошли в здание, Родькин первым, за ним Пляскин. Отдали честь Посту №1 и стали подниматься на второй этаж.
Старший лейтенант шёл за ними до Поста №1, но после него свернул налево и направился к себе, в Особый отдел на первом этаже. Хотелось побыстрее встретиться с начальником отдела и самому ему доложить о произошедшем с ним на заставе недоразумении.
А как жаль! Такая версия рассыпалась. Как хорошо он её выстраивал, оставалось поставить в ней последнюю точку и…
И теперь придётся самому оправдываться. И что самое опасное – аполитично! Всё произошло на глазах первых командиров. Надо же было ляпнуть?!. Да и что особенного он сказал? Что?.. Что, может, действительно надо было из-за этой китайки развязать войну? Кто её просил высовываться? Без неё, глядите-ка, не разобрались бы. И без неё уже идёт всё к тому. Конечно дура, истеричка! Теперь вот из-за этой девки и у него жизнь осложнилась. Выкручивайся теперь. А Пляскин мужик щепетильный, доколупистый, если привяжется, не отстанет, репей. И Родькин тут…
Хόрек скрипнул зубами и не понял, отчего по спине прокатилась холодная волна, словно ветром опахнуло. Он, озираясь, поёжился.
На втором этаже Пляскин сказал:
– Владимир Владимирович, я пойду к себе. Сейчас по вашей затее с политотделом Округа связываться буду. Если понадоблюсь, вызовите.
– Хорошо, Александр Михайлович.
Они разошлись.