– Товарищ полковник, этот пограничник заслуживает самых лестных похвал. Как нам стало известно, при крушении ГАЗ-69 под лёд на заставе Аргунская, о чём мы вам докладывали, этот парень помог спастись двум своим товарищам, при этом сам рисковал своей жизнью, простудился и получил воспаление легких. С чем и лежал в нашей медсанчасти.
– Как же он оказался на льду?
– Командир мангруппы не знал причины его нахождения в подразделении, а тот не доложился или постеснялся остаться в казарме.
– Совестливый… Мнда… Ну что же, это всё и включите в характеристику. Будем отмазывать парня, если что. Или награждать.
– Награждать – было бы справедливо.
С не меньшим интересом полковники восприняли второе сообщение, о китайской девушке. Полковник Омельянченко позволил себе выругаться.
– Ну, это уже чёрте что! У них там что, совсем ум за разум зашёл? Это уже не митинговые страсти, не шуточные развлечения.
– Да, товарищ полковник, – согласился майор. – Следующим этапом можно ожидать ещё более серьёзных выходок.
Конев кивком головы выразил согласие со своим начальником штаба.
– Тут дубинками не обойдешься. Могут полезть на рожон, – сказал он.
– Мнда… – согласно проговорил Омельянченко и задумчиво вздохнул. – Вот вам и верные друзья. Теперь не знаешь, как от такого друга отбояриться. Ты ему в ноги кланяешься, а он тебе по шеям. И ведь не остановить эту чехарду так просто.
Замолчали, каждый представлял возможные дальнейшие события, и на душе становилось тревожно.
Тут Омельчинко посмотрел на присутствующих пристальным взглядом. И обратился к майору:
– А не закрадывается вам в сознание такая мысль, Владимир Владимирович, что номер с женщиной, всего лишь провокационный финт? Дзеофани пошли на него с одной лишь целью, чтобы вызвать у советских пограничников взрыв негодования, следовательно, вынудить их на вооруженный конфликт.
Майор, ещё не дослушав вопроса, отрицательно покрутил головой.
– Ну, почему бы нет? – продолжал полковник. – Специально подготовили девушку, дали ей микрофон, и вот вам последующие действия… Чем можно гарантировать, что эта операция не была продумана заранее?
– Как мне кажется, товарищ полковник, – начал Родькин, – тут тогда надо было бы продумать этим умникам и момент передачи нам больного Морёнова. Там всё происходило в реальном времени и на эмоциях. На искренней помощи. Девушка готова была едва ли не драться за него со своими товарищами. С нами разговаривала с искренним сочувствием. И, по словам очевидцев, начальника мангруппы младшего лейтенанта Трошина, и солдат мангруппы, такое никак не отрепетируешь. Это какое же нужно иметь самопожертвование ради того, чтобы вызвать на вооруженный конфликт. На какие пойти унижения и испытания? Ведь били-то они её далеко не ласково. Верёвка оставляла на теле такие полосы, что, если она жива, они будут на ней заживать не одну неделю. И в предполагаемом случае, они бы не повели её совсем нагой. Не знаю… не могу поверить…
– Ну, что же. В любом случае, конфликта удалось избежать. А это уже хорошо, – заключил Омельянченко. – Если поступок девушки был действительно искренним, то хвала ей и честь.
– Да, спасибо ей. И, как говорят, дай Бог ей здоровья, – согласился полковник Конев.
Офицеры ненадолго замолчали.
Родькин посмотрел на своих собеседников. Он сидел за столом прямо, как отличник-суворовец на экзамене. Сказал:
– Есть предложение.
– Какое, Володя? – спросил Конев.
Омельянченко поднял на майора глаза.
– Взорвать лёд!
Оба полковника удивлённо вскинули на него глаза.
Гость ответил вопросом:
– А если китайцы завтра выстроятся по всей Уссури? Весь лёд на ней взрывать?
– Что делать, товарищ полковник? Коль нельзя применять оружие при охране государственной границы, надо идти на хитрость. Надо применять менее опасные способы, но эффективные.
Омельянченко побарабанил пальцами по столу и призадумался. И было над чем.
– А что, мне думается, это будет правильно, – поддержал Конев своего начальника штаба.
– Так-то оно так, но… Мнда… Сейчас я такого распоряжения дать не могу. Надо согласовать… – Омельянченко опять побарабанил по столу. – Сделаем так. Вы, майор, готовьтесь к мероприятию. Я свяжусь со штабом Погранвойск Союза.
– Есть, товарищ полковник, готовиться.
Родькин поднялся. Он вышел из-за стола и приставил к нему стул. И, держась за его спинку, вновь обратился к начальнику штаба Округа:
– Товарищ полковник, мы с начальником отряда рассматривали вопрос о возможной реабилитации младшего лейтенанта Трошина. С этой целью разрешите обратиться к вам с ходатайством: о восстановлении его в звании и должности.
– Я поддержу.
– Ибо благодаря его мужеству, храбрости, стойкости мы смогли продержаться эти трое суток без вооруженного инцидента.
– Поддержу, поддержу ваше ходатайство, – вновь сказал Омельянченко. И, подумав, добавил: – И вообще, как я полагаю, после этого конфликта многое изменится, в том числе и отношение к границе на Востоке.
– Спасибо, товарищ полковник, за поддержку. Разрешите идти?
Полковник поднялся, протянул руку.
– Идите, Владимир Владимирович. Не буду задерживать. У вас много сейчас работы.